Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь
Она сделала это специально. Каждое её движение, каждая фраза были рассчитаны на то, чтобы унизить меня, разозлить, вывести из себя. И у неё получилось. Ирина — моя коллега, с которой мы работали над делом Царя, — ушла, даже не попрощавшись. Просто вылетела за дверь, на ходу натягивая пальто, с лицом, на котором было написано всё, что она думает обо мне и «подопечной» в моей футболке. Свидетельство об опеке вряд ли её убедило. Убедил бы мой спокойный тон — но какой спокойный тон, когда эта девчонка вылезает в моей одежде, ест руками из моей тарелки и рассказывает про ламбаду в семейных трусах?
Она нарочно, — подумал я, садясь в кресло и откидываясь на спинку. — Нарочно вывела Ирину. Она не знала, что я сам хотел от неё избавиться уже месяц. Или знала? Нет, невозможно. Просто хотела сделать мне больно. Но, чёрт возьми, с этой Ириной я уже замучился. Она ходила за мной по пятам, придумывала поводы для встреч, строила глазки на совещаниях. Я не умею отшивать таких вежливо, а грубить не позволяет репутация. А Катя отшила. Одним своим появлением. Без всяких усилий.
Я провёл рукой по лицу, нажал на переносицу там, где обычно болело от усталости. Надо было успокоиться. Позвонить Марине, узнать о деле. Но вместо этого я думал о ней.
Чушь. Она меня ненавидит.
Я встал, подошёл к бару, налил себе виски, который берег для особых случаев. Выпил половину залпом, не чувствуя вкуса, только горькое тепло, разливающееся по пищеводу. Нельзя пить, это вредно для здоровья. Но пусть сегодня будет исключение.
Я слышал, как она включила громкую музыку в своей комнате, с басами, от которых вибрировали стены. Соседи сверху уже начали стучать по батареям. Я хотел пойти и сделать замечание, но передумал. Пусть сегодня исключение коснётся и её, а с соседями разбираться буду сам.
Я вернулся в гостиную, сел за стол и развернул ноутбук. На экране всё ещё горело видео — Царь тренируется, бьёт грушу, его лицо искажено концентрацией, на лбу выступил пот. Я нажал на паузу, открыл документы по делу. Нужно было готовить запрос в антидопинговое агентство, анализировать пробу, искать зацепки, чтобы доказать, что допинг в кровь бойца попал не через укол. Но мысли возвращались к ней.
К её словам: «Руслан хотел, чтобы я выиграла». К её неуверенному голосу, когда она это говорила, но с такой верой, что у меня что-то сжалось в груди. К её упрямству, которое сводило меня с ума, потому что она была такой же, как брат.
Я поправил запонку, глубоко вздохнул и заставил себя работать. Открыл распечатку протокола допинг-контроля, начал выписывать нарушения в цепочке хранения образцов.
Глава 4
Катя
Я стояла у входа в школу, переминаясь с ноги на ногу. Внутри было шумно. Перемена ещё не кончилась, старшеклассники толклись у стен, ржали над чьим-то телефоном, где кто-то уронил торт на свадьбе. Я шла медленно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, ведь не хотела видеть эти лица. Одни смотрели с притворным сочувствием, будто я уже покойница, другие с любопытством, как на забавную зверушку в зоопарке, третьи делали вид, что ничего не случилось, и от этого становилось только хуже, потому что их обычные разговоры о погоде и домашних заданиях напоминали, что мир продолжает вертеться, а я застряла где-то на месте.
У окна на втором этаже собралась наша компания — человек пять, не больше. Ленка Сидорова, Машка Козлова, Влад Петров и ещё пара ребят из параллельного. Они обсуждали выпускной. Ленка листала на телефоне фотографии блестящих платьев с голой спиной, таких, что в них даже на дискотеку страшно идти, не то что на линейку. Машка спорила, что её родители заказали лимузин на десять человек, и что он будет белым, как в кино. Кто-то крикнул: «А я после школы в Питер поступаю, родители уже квартиру сняли в центре». Я шла мимо, и их голоса звучали приглушённо, как будто из-за толстого стекла.
— Катя, привет! — Ленка заметила меня первой, помахала рукой, и её браслеты зазвенели. — Ты где пропадала? Мы тут обсуждаем лимузины. Поедешь с нами?
Я посмотрела на неё. Ленка была не злой, просто глупой. Глупость не порок, конечно, но ранит она не хуже осознанной жестокости. У Ленки была полная семья — папа-бизнесмен, мама-домохозяйка с идеальной укладкой и такой же идеальной улыбкой, старший брат-студент, который иногда подвозил её на учёбу. Она искренне не понимала, почему я иногда отвечаю невпопад или вообще молчу минутами, глядя в одну точку.
— Поеду, — сказала я. — Если найду карету из тыквы.
Ленка засмеялась, хотя шутки не поняла, и сразу вернулась к обсуждению — кто какую музыку закажет, кто какое платье наденет, кто с кем поедет. Я пошла дальше, оставляя за спиной их голоса, такие беззаботные. Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, все уже были на местах, а я плелась последней.
Класс был пуст, если не считать уборщицы, которая мыла пол в углу. Я села на своё место — последняя парта у окна, откуда виден серый двор, чахлые берёзы, которые никогда толком не зеленели, и кусок мусорной площадки с вечно переполненными контейнерами. Учебники лежали в рюкзаке нетронутыми. Готовиться к ЕГЭ? Смешно. Сдашь экзамены, поступишь куда-нибудь, отучишься четыре года, пойдёшь работать, потом всё равно умрёшь.
На первом уроке была математика.
Галина Петровна вошла, громко стуча каблуками. В её возрасте и с её весом ходить тихо она просто не умела, даже когда пыталась. Женщина за пятьдесят, с идеальной укладкой, за которой стояли еженедельные походы в салон красоты на другом конце города, потому что «у нас в районе мастера не умеют работать с тонкими волосами». На шее очки на цепочке, в руках — стопка листов, чёрная и красная ручки.
— Самостоятельная работа, — объявила она, не глядя на класс. — Тема — производные. Теория и задачи. Сорок минут.
