Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
Я ощупала свою находку и не без труда медленно вытащила из вентиляционного отверстия довольно большую жестяную коробку. Тяжелую.
Положила ее перед собой, долго возилась, пытаясь открыть… Наконец все-таки сумела отодрать крышку и обнаружила в коробке сверток из ткани. Размотала ее и увидела пистолет, вместе с ним лежала еще картонная коробочка с патронами. Эти вещи очень хорошо сохранились – не заржавели, не отсырели, лишь картон был какой-то мятый, мягкий, рыхлый.
«Нашла! Получилось!» – возликовала я.
Почему я так обрадовалась? Дело в том, что сведения, которые закачал в планшет Николай, не всегда отличались точностью. Могло повезти, а могло и нет. Николай же брал все эти сведения из «позднего» интернета! Они могли оказаться недостоверными. Но тут, в случае с оружием, совпали все детали.
Найденный пистолет вызывал во мне неоднозначные чувства: и хищную радость победителя, и страх. Если у меня этот пистолет вдруг обнаружат, то мне не поздоровится! Все-таки Артур прав: за хранение оружия наказание было сейчас очень суровым.
А еще, наверное, надо как-то научиться пользоваться пистолетом? Кстати! Если уж и делать это, то здесь и прямо сейчас, когда меня никто не видит. Наклонившись вперед и прикрывая собой свою находку от дождя, не снимая перчаток, я принялась вертеть пистолет в руках, вспоминая инструкцию, которую опять же предусмотрительно оставил для меня Николай.
Я сумела загнать патроны в обойму (или эта штука называется «магазином»?), сняла пистолет с предохранителя… И даже позволила себе слегка прикоснуться к спусковому крючку, но, конечно, не стала нажимать на него. И вдруг краем глаза внизу заметила какое-то движение. Повернула голову и обомлела: внизу стоял человек в длинном черном болоньевом плаще с накинутым на голову капюшоном. Подняв лицо, человек смотрел прямо на меня.
Это был Гога. Все-таки он меня выследил!
– Бонджорно, бамбина, – негромко произнес он и улыбнулся, показав серые зубы.
Совершенно некстати я вспомнила, что серые зубы – это не только результат генетики, но еще и особенности этого времени, когда детские простуды нередко лечили тетрациклином. И только потом выяснилось, что тетрациклин меняет цвет костной ткани – и меняет безвозвратно – на серо-зеленый. Это вещество теперь противопоказано детям, а на взрослых людей, на цвет их зубов оно уже не влияет.
Я ничего не ответила Гоге. В этом плаще, в большом капюшоне Гога напомнил мне персонажа фильма про звездные войны. Сенатора Палпатина? Точно, да… Кстати, когда выйдет первая серия этой франшизы про звездные войны? Наверное, еще нескоро? Хотя почему нескоро, первый эпизод вышел в 1977 году… Два года назад он вышел, получается. В России, вернее в СССР, его покажут лишь через десять лет, в 1988 году.
Вот странно, почему я помнила все эти мелочи, все эти даты – а о чем-то главном словно забыла, сознание скользило где-то в стороне, показывая лишь мелкие детали, но не всю картину в целом?
– Чего молчишь? – вернул меня к реальности Гога. – Давай слезай, покалякать надо.
– О чем? – наконец спросила я. Здесь, далеко от земли, я чувствовала себя более-менее в безопасности.
– Ты кто такая? – спросил он все с той же пугающей усмешкой.
– А ты кто? – с вызовом ответила я вопросом на вопрос.
– Что ты там нашла? У тебя там схрон какой-то, а? – опять спросил он. Наверное, снизу он так и не заметил пистолет, я его держала все время в коробке и вверх не поднимала.
– Это не твое дело, – уклончиво ответила я и на всякий случай даже закрыла коробку крышкой.
– Ты шпионка, да? – спросил он. – Я сразу почувствовал, что ты какая-то не наша. Русский язык знаешь, говоришь складно, в писатели целишься… А что-то не то в тебе! Словно за бугром росла, в русской семье. И вроде не придерешься, но… – Он не договорил, опять улыбнулся, показав серые зубы.
А что, если мне и вправду прикинуться сейчас шпионкой? Быть может, я именно так смогу отговорить его от угона самолета?
– Да, я шпионка, – легко согласилась я. – Ты меня разоблачил.
Гога смотрел на меня черными, страшными глазами. Почти не мигая.
– Нет, – вдруг произнес он мрачно. – Ты врешь.
– Пф-ф… – фыркнула я. – А ты хоть одного шпиона видел, чтобы с ходу потом уметь их определять?
– Ни одного не видел, – признался Гога. – Но ты все врешь. Я чувствую, когда люди врут, меня не проведешь. Кто ты такая, а? И что ты там прячешь?
Но кто мне мешает «переобуться» на ходу? У меня в голове родилась новая версия.
– Я из КГБ, Гога, – строго произнесла я. – И мы за тобой следим. Ты ведь что-то нехорошее задумал, да? Мы пока не знаем, что именно ты задумал, но скоро докопаемся до правды. И тогда тебе не поздоровится…
– Не ври, – яростным шепотом произнес Гога. – Люди из КГБ такую ахинею про стихи не несут, как ты мне в прошлый раз… Зачем им придуриваться, несолидно же. Опять дурочку сейчас валяешь – зачем? Слезай давай, поговорим, мать твою… – Он выругался, и как-то очень вычурно, грязно – я таких изощренных конструкций еще не слышала. В будущем обычно ругались проще, скучнее, если можно так выразиться, возможно потому, что ругань станет уже частью речи, потеряет свои краски.
– Не стану я слезать! – возмутилась я. – Так давай побеседуем.
– Слезай! – зарычал он и вдруг сделал вот что: поднял небольшой обломок кирпича и швырнул в меня.
Я едва успела пригнуться – обломок просвистел у меня над головой. Дело принимало серьезный оборот. Дрожащими руками я принялась открывать коробку обратно, но крышка опять не захотела поддаваться.
– …! – опять выругался Гога и подхватил с земли очередной камень.
Крышка сидела плотно, ее словно приварили к коробке. И зачем только я ее закрыла… Стрелять в Гогу я не собиралась, но, наверное, чтобы остановить этого типа, хватило бы просто показать ему пистолет?
Гога замахнулся, с силой бросил камень – в этот раз я успела только поднять руку, чтобы заслонить от него голову.
Камень попал мне в плечо. Удар был такой силы, что я едва не свалилась вниз, по другую сторону стены. И больно как… От боли у меня даже сердце как будто перестало биться на какое-то время! Слезы невольно брызнули из глаз, потекли по щекам, смешиваясь с каплями дождя.
– Не надо… – едва смогла выдохнуть
