Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
– Ну да, на Западе перебежчиков часто на телевидение приглашают, на всякие шоу… – усмехнулась я. – За выступление деньги платят, я в курсе. Чем больше грязи на Родину выльешь – тем больше предателям гонорар, это само собой. Только ты не думай, что там свобода, честная конкуренция, возможность самореализации… Да щас! Это все западная пропаганда только обещает. А по факту у многих эмигрантов незавидная судьба на самом деле. Им, по сути, приходится постоянно подтверждать свою лояльность приютившему их государству. Но ты не знаешь, что даже в случае удачных переговоров из-за дождя вы все равно не смо…
– Какая еще лояльность, надоела! Набралась умных словечек! – зарычал он, не дав мне договорить. – Заткнись, все у нас получится! – И Гога все-таки швырнул в меня камень, целясь мне прямо в голову. Я попыталась увернуться от удара, но поверхность стены была слишком мокрой и скользкой. Гога промахнулся, и я почувствовала, что падаю вниз вместе со своей коробкой, в которой лежал пистолет. В последний момент я успела сгруппироваться, приземлилась на согнутые ноги, потом постаралась быстро откатиться в сторону. Мне повезло – я упала на островок мягкой влажной земли, она спружинила подо мной.
А вот коробка упала на кирпич и от удара раскрылась, крышка отлетела в сторону.
Я соображала и действовала очень быстро в этот момент, я была какой-то другой в минуту опасности… Прежняя я не отличалась такой легкостью и сообразительностью. Я же, новая я, – потянулась к свертку, одним движением отбросила тряпку, в которую был завернут уже заряженный пистолет, и наставила его на Гогу, который уже стоял напротив меня с ножом в руке.
– Оружие… – глядя на мой пистолет, пробормотал он удивленно и даже как будто одобрительно. – Настоящее? Это хорошо, пригодится нам. Мне сегодня удивительно везет. Я получу оружие – это раз, и еще я узнал, какие прорехи есть в нашем плане, это два. От тебя много пользы, Алена.
– Стой, не подходи ко мне, – скомандовала я. – Я выстрелю.
– А ты умеешь? Осечки не будет? – фыркнул он.
– Не подходи!
– Нет, ты не выстрелишь, я знаю. Ты слишком добрая, – сказал Гога, улыбнулся своими серыми зубами и шагнул ко мне, направляя на меня нож. И тогда я нажала на спусковой крючок. Я не могла промахнуться, я стреляла почти в упор. Зря он сказал, что я слишком добрая! В этот раз чуйка его подвела.
Выстрел прозвучал оглушительно, и в то же время он как будто не разнесся вокруг, находясь внутри некоего «колокола», что ли? Не вызвал гулкого эха, стена из тумана и дождя поглотила его.
Гога упал на колени, а затем повалился на бок. Он так и не закрыл глаза – смотрел в небо, и дождь лил прямо в них. Из уголков его глаз стекали капли на виски, словно Гога плакал. Несколько секунд мокрые ресницы Гоги трепетали, а потом замерли.
Я подошла ближе, откинула полы его плаща в стороны. На груди у Гоги, слева, сквозь дыру в пестрой рубашке была видна рана. Крови из нее вытекло совсем немного.
Я убила человека? Живого человека? Пусть и преступника, но… Он же еще пока не совершил тех жестоких преступлений, из-за которых погибли люди, в том числе и бедная Надя. Отважная Надя…
Я – убийца?
На меня словно бетонная плита навалилась – так вдруг тяжело стало, непоправимо тяжело. Да и вообще теперь все пропало, все погублено, у меня больше нет будущего… Я не смогла отговорить Гогу от его замысла. Писательница, будущий мастер слова, называется…
Я бросила пистолет в сторону, стянула с себя перчатки, засунула их в карман и побежала куда глаза глядят. Лил дождь, но я забыла накинуть на голову капюшон. Лес кончился, и я обнаружила, что оказалась у пустого шоссе, за ним располагалась другая часть парка. Только тогда я остановилась.
И тут я заметила справа от себя красную телефонную будку, стоявшую прямо у дороги. Решение пришло мгновенно. Я направилась к ней, по пути нашарила в кармане монеты. Две копейки, есть!
Я зашла в будку, сняла с рычага тяжелую трубку. Прижала ее к уху, затем набрала номер. Затем скормила монету монетоприемнику.
В трубке раздались долгие гудки. Только бы Никитин сейчас был дома!
– Алло, – наконец отозвался знакомый голос.
– Стас, – сказала я. – Мне срочно нужна помощь.
– Ты где? – быстро спросил Никитин.
– В Измайловском парке. У шоссе. Оно между частями парка как бы… тут телефонная будка у дороги и… больше ничего.
– Стой там. Сейчас приеду, жди.
Короткие гудки.
Я повесила трубку на рычаг, сползла спиной вниз. Так и замерла, сидя на полу, согнув ноги в коленях. Я ничего не чувствовала, только плечо у меня пульсировало от боли.
Сколько прошло времени? Я не знаю, может быть, полчаса или минут сорок. Лишь изредка по шоссе мимо проезжали машины. Наконец подъехал белый «запорожец».
Никитин заметил меня, ловко вырулил между деревьев рядом, поставил машину чуть в глубине леса.
Я едва поднялась на ноги, с трудом вышла из будки и упала прямо на руки Никитину.
Ничего не говоря, он довел меня до машины, помог сесть, не обращая внимания, что я вся мокрая и в грязи.
– Что? – спросил он. – Что случилось?
– Я убила человека, – коротко произнесла я.
– Что?! Рассказывай. Ты сама в порядке? Ты не пострадала?
Я стянула с правой руки куртку, задрала рукав футболки. На плече, над локтем, у меня был сине-багровый синяк.
– Рукой можешь двигать? Погоди… дай осмотрю. – Никитин осторожно прикоснулся к руке, ощупал ее.
– Ой, больно! – вскрикнула я.
– Перелома вроде нет. Кто это сделал? – В голосе Никитина проскользнула странная, словно бесцветная интонация.
– Тот, кого я убила.
– Чего он хотел?
Проще было соврать, что Гога меня домогался, но нет, такой вариант слишком примитивен, он бы не объяснил всех странностей этого дела.
Я сделала в воздухе неопределенный жест левой рукой:
– Не знаю. Возможно, этот человек – псих.
– Значит, правильно ты его убила. Собаке собачья смерть, – все тем же бесцветным голосом произнес Никитин.
– Я даже не поняла, чего он от меня хотел. Я вообще не поняла, что он говорил, какой-то бред. Что-то про дело всей его жизни, его задачу… И как будто я что-то знаю и могу его погубить.
