Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

Лешенька. Зайчик-побегайчик мой ненаглядный.

Она смеется, он смотрит на нее как на приз.

Я листаю дальше.

Борков Геннадий Игоревич. «Борков Медиа». Рекламный холдинг, средний масштаб, большие амбиции. Обслуживает в основном девелоперов.

«А что если… если он не просто влюбился?».

«Да, красивая. Да, младше меня. Да, с грудью и ногами от ушей».

«Но ведь еще и очень богатая!».

Значит Лешенька ставку сделал?

Ну что же. Ставку можно и перебить.

Я закрываю соцсети.

Открываю контакты.

Имя, которое я не набирала два года смотрит на меня с экрана.

Велехов Р.

«Ты серьезно?».

Смотрю на имя. Думаю про Лешку, про «липучку», про «на врача».

Думаю про маленький тест в сумке.

«Да».

«Абсолютно серьезно».

Нажимаю вызов.

______________

Роман пишется в рамках литмоба «Бывшие. Месть негодяю»

https:// /shrt/5cKp

«Любовь, измена, месть: беременную, брошенную ради дочери босса, спасает и берет в жены ее богатый бывший…».

Глава 3

Он берет трубку после второго гудка.

- Чащина, - басит.

Не «привет», не «сколько лет» - просто моя фамилия, как будто мы расстались вчера.

- Руслан Андреевич, - тон максимально нейтральный, деловой. - Мне нужна встреча.

Пауза три секунды. У другого человека я бы не заметила, но Рус молчит особенно. Как будто взвешивает.

- Завтра. Десять утра.

И вешает трубку.

Ни «зачем», ни «по какому поводу».

Я смотрю на телефон.

Просто - завтра. Десять утра.

Два года не виделись, а он все такой же.

Ночью я не сплю и репетирую речь.

Она должна быть деловой. Конкретной. Без лишних эмоций, без предыстории, без объяснений зачем мне это нужно. Просто предложение - четкое, выгодное, с понятной механикой.

К часу ночи у меня готов текст на полторы минуты. К полвторому я его сокращаю до сорока секунд. К двум понимаю, что все равно не засну. Вытаскиваю себя из кровати, иду на кухню.

Включаю лампочку над плитой, щелкаю чайник, сажусь на табуретку.

«Мне не нужны ни ты, ни твой ребенок».

«Окей, Лешенька, окей».

Кладу руки на живот. Сколько тебе? Недели две, не меньше. Это был наш последний раз. А потом все как-то… не складывалось.

«Зато с той Лианой, видимо, отлично сложилось».

Интересно, а они… давно? И что он ей говорил про меня? Или «меня» вообще не было ни в какой форме? А потом что? Он планировал тихо слиться? Или держал как запасной аэродром, если там не выгорит? Судя по тому, что он мне про нее сказал – все отлично выгорело.

«Вот же… твою же…».

В горле образуется комок. Начинают дрожать губы. Перехватывает дыхание. А в груди… в груди зарождается вопль. Горький. Болезненный бабский несчастный вопль.

- Мудак, - шепчу я не давая себе воли в крике, - Какой же ты мудак.

«Ты ведь давно подозревала, просто не хотела туда смотреть».

Чайник наконец закипает.

Я встаю. Сейчас мне нужно… что мне нужно?

Так. Вот что. У меня где-то был ромашковый сбор. И даже, кажется, мята. Мама привозила.

«Маме говорить пока нельзя. У нее будет инфаркт».

Я открываю шкафчик. Сгребаю все коробки и скидываю на разделочный стол.

- Мята, мята, мята, - шепчу как заклинание. – Мне нужны мята и ромашка.

Наконец нахожу, насыпаю прямо в чашку, заливаю кипятком. Вдыхаю аромат. Жесткий ком в груди чуть-чуть уменьшается.

- Ничего, - я выдыхаю, - Ничего. Прорвемся.

Пять минут и чай можно прихлебывать. Ромашка…

Первое свидание. Он опоздал на двадцать минут. Я уже собиралась уходить. А тут он - запыхавшийся, с охапкой полевых ромашек. Сказал тогда, что ехал с дачи, нарвал по дороге… Поставила их в банку – вазы у него дома не оказалось. К утру они завяли, но это было неважно.

«Нам же было хорошо, ну было же!».

Новый год у его друзей - мы танцевали в три ночи на кухне под чью-то акустическую гитару. А однажды я позвонила ему в слезах - завалила важную презентацию, клиент был в ярости. И он приехал. Мы сидели в машине, он молчал и держал меня за руку.

Я тогда подумала - вот. Вот это настоящее.

«Дура».

Нет. Не дура. Это было настоящим - тогда.

Или выглядело настоящим.

«Или я очень хотела, чтобы выглядело».

Но было и другое.

Он умел исчезать. Не уходить - именно исчезать. Отвечал на сообщения через несколько часов, иногда утром следующего дня. «Работал». «Устал». «Телефон был на беззвучном».

А однажды мы поспорили - из-за чего, уже не помню. Что-то мелкое, бытовое. И он встал. Оделся. Ушел. Не хлопнул дверью - просто ушел. Молча. С таким лицом как будто я пустое место, не нуждающееся ни в каких разговорах.

Я тогда сидела на диване и думала - это нормально? Вот это нормально - когда человек просто встает и уходит, не сказав ни слова?

Решила, что нормально. Что у всех так бывает. Что я слишком много требую.

«Вот это была дура».

А еще - он никогда не говорил «люблю» первым. Я говорила. Он отвечал. Или просто молчал и целовал меня в висок. И я решала, что это тоже считается.

Я поворачиваюсь к окну. Там уже совсем светло.

Кладу руку на живот.

И мне вдруг кажется, что крошечная точка во мне была там всегда. И когда мы ругались, и когда мирились. И когда я думала, что молчание и поцелуй в висок считается.

«Тебя еще не было, но ты уже был».

Странная мысль.

Встаю. Иду в спальню. Ложусь.

«Тебе сейчас хорошо. Просто тепло и тихо. Да?».

«Я тебе даже завидую».

«И боюсь. Немного»

«Нет, вру. Очень сильно боюсь».

Глава 4

Офис Велехова находится в деловом центре на Пресне - стекло, бетон, все серьезно и без украшений. Как сам Велехов, в общем-то.

Я приезжаю в десять ноль пять. Не в десять ровно - это выглядело бы как старание. Не в девять пятьдесят пять - это выглядело бы как нервы. Десять ноль пять - это про меня. Про ту меня, которую он помнит. Секретарь на ресепшене поднимает глаза.

- Маруся Чащина, - говорю я. - К Велехову.

Она что-то проверяет. Кивает.

- Проходите.

Кабинет большой и почти пустой. Никаких дипломов на стенах, никаких семейных фотографий на столе. Панорамное окно, вид на город, стол из темного