Два босса для Снегурочки - Tommy Glub

— О, ты рано, — улыбается Таня, убирая прядь волос за ухо. — Как дела на работе?

Я лишь неопределённо киваю, стаскивая пальто и ботинки. Воспринимать расспросы не хватает сил. В голове ещё пульсирует вопрос, как подготовить всех к возможному появлению «папы Тёмки». Семья должна нормально воспринять это.

Тут больше дело в самих… Папках.

За ужином я пытаюсь болтать с Тёмкой, интересоваться его днём, а брат с сестрой чувствуют, что со мной что-то не так, но не лезут с вопросами. Когда мы заканчиваем есть, я прошу сына:

— Дорогой, иди включай мультик, мы сейчас подойдём.

Мы выходим втроём на балкон — чтобы сын не слышал через тонкие стены. Там прохладно, но мне кажется, так даже лучше: холод отрезвляет. Тошка закурил.

— Я сегодня решила сделать тест, — начинаю медленно.

Тошка с Таней застывают, словно не веря в то, что услышали. Секунду стоит напряжённая тишина, потом Таня цепляется взглядом за меня:

— Тебя заставили?

— Нет. Похоже, просто придётся, — выдыхаю я и опускаю плечи. — Я им сказала, что папа — один из них. А теперь нужно убедиться чей именно.

Тошка выпускает ругательство, прикрывая глаза рукой:

— Он требует, чтобы ты доказала, чей сын Тёма? Да как вообще…?

— Да нет, он вроде не «требует». Ни он, ни второй, Адам, — я осеклась, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Таня шумно выдыхает, качая головой:

— Хорошо. Делай как считаешь правильно. Ты сама знаешь, мы поддержим. Ты сама-то уверена? Одно дело — это эмоции. И совсем другое — разумное решение проблем.

— Пока нет, — говорю я приглушённо. — Но рано или поздно это нужно будет сделать.

— И что ты скажешь Тёме? — задаёт самый сложный вопрос Тошка.

Мне невыносимо тяжело ответить. Я понимаю, что должна как-то объяснить сыну сдачу анализа, но не вдаваться в подробности. Но и обманом заниматься не хочу. Может, сказать, что это что-то вроде «медицинской проверки», которую делает мама на работе? Но это будет выглядеть подозрительно. Всё будет выглядеть подозрительно. А ему не пять лет.

— Я ещё не решила, — отвечаю я наконец. — Но это нужно сделать. Я не хочу врать ему всю жизнь.

Наступает тягостная тишина. Тошка и Таня переглядываются, потом брат кладёт руку мне на плечо:

— Тая, мы с тобой, что бы ни случилось. Будем рядом. Если что, заберём Тёмку и умчим подальше, пока ты не разрулишь с этими… мужиками.

Я грустно улыбаюсь: как же здорово, что у меня есть такие родные, готовые даже вот так, на бегу, вытянуть меня из ситуации. Вывезти все мои проблемы.

Вернувшись, мы смотрим мульт, а после я укладываю Тёмку и замечаю, как он искоса смотрит на меня своими пытливыми глазами. То ли чувствует, что меня что-то беспокоит, то ли просто устал. Перед тем, как он засыпает, я глажу его по волосам:

— Сладких снов, котёнок. Завтра встанем пораньше, хорошо? Хочу сводить тебя в клинику на проверку.

Он вздрагивает:

— Проверку? Я что, заболел?

— Нет, нет, не волнуйся, — успокоила я. — Просто хочу убедиться, что ты здоровенький. Простой осмотр. Тебе там тётя Лена даст новую игрушку.

Сердце чуть не разрывается от вины, когда я произношу эти слова. Но ведь лучше так. Если уж придётся брать у него образец крови, это будет выглядеть почти как обычный медосмотр… или мазок изо рта, я ещё не уточняла, как точно делают тест.

Тёма засыпает на моей руке, доверчиво вжавшись носом в моё плечо. Глядя на его спокойное лицо, я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мне лично — всё равно кто его отец. Но раз это важно мужчинам… Я сделаю это. Пусть… Пусть будет как будет. Мне ничего не нужно от них, даже если Адам меня искал, а Алану не всё равно на моего сына. Я больше ничего не хочу решать. Не хочу.

Поздно ночью я сижу на кухне с кружкой остывшего чая, уставившись в одинокую гирлянду, которую мы ещё не успели снять после Нового года. Рассеянные огоньки то загораются, то гаснут, рисуя абстрактные фигуры в полумраке.

Думаю о том, что меня ждёт впереди: возможно, публичный скандал, возможно, борьба двух мужчин — и всё это на глазах у Тёмы. От этой картины внутри становится холодно, даже горячий чай не спасает. Но ничего уже не изменить: правда слишком близко, чтобы игнорировать её дальше.

Словно в ответ на мои мысли, телефон на столе мигает одним сообщением. Я напрягаюсь, надеясь, что это не ночной вызов от Адама или Алана. Но когда беру в руки, вижу, что пишет незнакомый номер:

«Утром заеду. Надеюсь, ты примешь правильное решение. Я правда хочу знать, отец я, или нет. —А.»

Угадать, что это Алан, несложно: стиль предложений слишком похож на его манеру. В груди колет предательским уколом, и я машинально стискиваю телефон в ладони. Ответить? Или молчать?

«Конечно. Но мне всё равно. Я не стану больше тебя терять. Адам»

Сообщение от Адама разрывает сердце. Мне так больно, что я хочу кричать. Что делать? Что? Как принять мысль о том, что…

Я люблю их… Люблю ли? Правильно ли любить тех, кто причинил столько боли?

А есть ли что-то правильное в любви?..

В итоге я не пишу ничего. Просто выключаю экран и ставлю телефон на беззвучный режим, закрывая глаза от усталости. Завтра придётся сделать первый шаг к долгожданной, но страшной ясности. И я не уверена, готова ли к тому, что эта ясность может обернуться новыми ранами теперь… И мне, и моему сыну.

Всё, что остаётся, — это дожить до утра.

22 глава

Утро начинается непривычно рано и суматошно. Я с трудом поднимаюсь с постели после почти бессонной ночи, когда сон приходил урывками, а разрыв между тревожными мыслями и полузабытьём едва ощущался. Голова гудит, словно я всю ночь рылась в бездонном сундуке проблем и только под утро смогла захлопнуть тяжёлую крышку.

Тёма, на удивление, не капризничает, хотя обычно в холодные зимние дни ему трудно оторвать нос от подушки. Он моргает сонными глазами, когда я прошу его собираться:

— Мам, мы же не в школу?

— Нет, сегодня мы просто сходим на осмотр, как я тебе обещала, — стараюсь говорить ровно, чтобы в голосе звучала лёгкость и спокойствие.

В кухне брат и сестра уже колдуют над завтраком. Тошка, понурив голову, мешает