Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Пришла полюбоваться на счастливое семейство. Ну и как вам живётся, Елизавета Павловна? Спите хорошо? Совесть не мучает? — девица облизала губы и сделала шаг ко мне.

— Меня? — почувствовав, как на языке разливается горечь, я криво усмехнулась и уточнила. — Не тебя?

— Мальчики кровавые в глазах не стоят? — её рот скривился в каком-то безумном оскале, одна трещинка на губе лопнула и засочилась кровью. Чёрные зрачки расширились так, что полностью заполнили радужку глаз, спрятав за собой их лазурь.

— Как наш Сашенька поживает? Как чувствует себя в роли убийцы? — она с совершенно безумным видом несла какой непонятный мне бред и наступала на меня, наступала.

Я не знала, как поживает Саша. Я не видела мужа со дня первого заседания суда. Саша не приезжал, но иногда звонил и спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли что-нибудь мне или Антону. Я неохотно отвечала на его звонки, потому что после них я плакала. Мне физически было больно после его звонков.

Я не понимала, почему он так поступил с нами, что руководило мужем, когда он решил предать меня. Я была уверена, что он и сейчас с Виолой. Саша был темпераментный мужчина, у нас секс с ним был не просто регулярным, он был постоянным. При каждом удобном, а иногда и неудобном случае. Но если он изменил, значит, ему его было недостаточно? А сейчас?

— Не приближайся ко мне. — поджала я губы.

Мне не нравилось её состояние, безумство и ненависть в глазах, решимость, с которой она приближалась ко мне. Виола была не в себе.

— А то что? — на зубах Виолы были разводы крови из лопнувшей на губе трещины. — Снова в полицию меня сдадите?

Я не понимала, о чём она говорила, о какой полиции шла речь. Что произошло с ней за то время, пока нас с сыновьями не было в городе? Где её ребёнок, и почему она такая бледная и измождённая?

— Думаете, вы с Сашей останетесь чистенькими? Что вам всё сойдёт с рук?

— О чём ты? — я отступила на шаг, оказавшись почти на проезжей части дороги. — Что тебе от меня нужно? Ты хотела моего мужа, так забирай. Я подала на развод.

— Забирай? — скалилась девица, и у меня мурашки по спине побежали от её жуткой улыбки, от безумства в глазах. — Твой муж убил моего ребёнка. Гореть вам в аду, так же как я горела. Как в крови корчилась.

Я испуганно вздрогнула и отступила ещё на шаг. О чём она говорит? Саша убил её ребёнка? Как такое возможно?

Пока я пыталась понять, о чём говорит мне любовница мужа, из магазина вышел Антон. Быстро поднялся по ступенькам, и не обращая внимания на стоящую, на его пути Виолу, обогнул её.

— Это последние, мам. — сын поставил коробки в открытый багажник. — Можно ехать за игрушками.

— Антон. — хищно выдохнула Виола, и сын повернулся к ней.

Недоумённо приподнял брови, не понимая, кто эта девица и откуда она знает его имя, а я шагнула вперёд, в попытке загородить собой сына. Антон не дал. Задержал меня, вытянув руку и не давая приблизиться к Виоле.

— Вы кто? — нахмурился сын. — Что вам нужно?

— Любимый сынок? — ядовито процедила Виола, оставив вопросы Антона без ответа, и перевела дикий взгляд с сына на меня. — А ты знаешь, каково это — потерять своего ребёнка? Проходила через это хоть раз?

Я не успела среагировать. Девица стремительно метнулась в сторону Антона и изо всех сил толкнула его в грудь.

На какие-то секунды время и пространство вокруг меня замедлились, мне казалось, что мы движемся в плотном, вязком киселе.

Не ожидающий нападения Антон взмахнул руками, отступил на шаг, пытаясь удержать равновесие, но не смог и полетел спиной на дорогу, прямо под колёса, мчащегося по улице автомобиля. Я слышал глухой, как в густом тумане, звук, с которым затылок сына встретился с асфальтом. Я видела, как неумолимо приближается внедорожник к лежащему на дороге сыну.

Мыслей не было, только инстинкты. В нечеловеческом рывке бросилась наперерез мощной машине, летящей на Антона.

Визг тормозов, звук удара и безумный смех Виолы последнее, что я услышала, проваливаясь в бездну боли.

Глава 28

— Мама, мама. — откуда-то издалека слышался, полный тревоги, голос сына. — Мама!

Тело было сковано болью. Особенно вся левая сторона, а ещё локоть и почему-то лицо.

Я попыталась сказать сыну, что я жива, но только беззвучно открывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Совсем сдурели! — прорычал мужской бас надо мной. — Вы чего под машину бросаетесь? Жить надоело? А если бы я не затормозил?

— Раздавил бы. — прошептала и, застонав, с трудом открыла глаза.

— Мам, мам… — Антон сидел рядом со мной прямо на асфальте и пытался тянуть за плечо, чтобы перевернуть меня на спину. — Мам, ты как? Ты встать можешь?

В боку, в руке, в голове пульсировала боль, била набатом, и я боялась пошевелиться, чтобы не сделать себе ещё хуже.

— Не надо, Антон. Я сейчас, я сама. — прошелестела, сглотнув слюну с металлическим вкусом крови.

— Где больно? — широкие мужские ладони легли на мою ногу и стали ощупывать её. — Здесь больно? А здесь?

— Всё хорошо. — попыталась я отстраниться от назойливых рук, мнущих мои ноги и руки. — Не надо, я сейчас встану.

— Да куда ты встанешь. — недовольно пробормотал мужчина, наверное, водитель этого самого внедорожника, который, уходя резко в сторону обочины, всё-таки зацепил и ударил меня передним крылом, — Куда ты собралась, беда моя.

Крепкие руки подхватили меня под колени и под спину и рванули вверх. Я вскрикнула от прострелившей всё тело боли. В глазах замелькали разноцветные мушки, и я заскулила. Задышала быстро и поверхностно, потому что глубоко вдохнуть не получалось.

— Чего стоите, скорую кто-нибудь вызвал? — рявкнул в сторону тротуара мужчина. Там уже собралась небольшая толпа зевак и слышались голоса.

— Женщину с ребёнком сбил, сволочь.

— Носятся по дорогам, как сумасшедшие.

— Сейчас засунет их в машину и вывезет куда-нибудь за город, чтобы свидетелей не было.

— Ты снимай, снимай Серый. И номера его снимай, чтобы не сбежал гад.

— Вызвали уже скорую. И полицию вызвали!

Во рту было так сухо, что я слизывала кровь с губ, чтобы смочить язык. И ещё, несмотря на августовскую жару, было дико холодно. Не просто холодно, меня словно в холодильную камеру забросило. Все мышцы судорожно сжимались и подрагивали.

— Антон… — я попыталась повернуть голову и найти взглядом сына. Как он? Сильно пострадал? Голова цела?