Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Здесь пацан. Нормально всё с ним. — густым басом успокоил меня мужчина. — Я сейчас положу тебя на заднее сиденье, ты только не дёргайся.

— Мам, мам… — в голосе сына звенел страх. — Ты как, мам?

Я тяжело ахнула и зажмурилась, когда спина коснулась прохладной кожи сиденья. И сразу в другую дверь проскользнул сын. Протиснулся между задним и передними сиденьями, опустился на колени.

— Кто эта чокнутая, мам? Ты сильно ударилась? У тебя лоб в крови и губы, мам. Тебе очень больно? Где больно, мам?

Я не знала как я. Мне казалось, что я вся переломанная, что ни одной целой кости во мне не осталось. Боль была такая, что я сына рассмотреть не могла, в глазах рябило, как на экране старого лампового телевизора, который когда-то стоял на полированной тумбочке у бабушки. Сплошные чёрно-белые, мелькающие полосы.

— Всё нормально, Антош. — прошептала саднящими губами. — Ты как? Как голова? Машина не задела тебя?

Не должна была задеть. Я выскочила ей наперерез, заставив водителя резко затормозить и свернуть вбок. Это меня зацепило крылом.

Я пыталась сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть, как выглядит сын, есть ли на нём кровь, какие-то повреждения, но у меня никак не получалось, и я морщилась и часто моргала.

— Трещит немного. Шишка, наверное, будет. — отмахнулся Антон. — Кто эта дура, мам? Я папе позвонил, но он трубку не взял.

Глава 29

— Куда повезёте?

— В седьмую городскую.

Диалог врачей и водителя внедорожника проходил где-то на заднем фоне. Все мои чувства были сосредоточены на пульсирующей боли в руке и в бедре. Врач скорой сказал, что переломов, скорее всего, нет, но нужен рентген. А мне казалось, что у меня кости раскрошены в труху, потому что не может быть такой боли только от ушиба или ссадин. Казалось, что каждая кость раскололась во мне на тысячу острых осколков, они пробили мышцы и кожу и теперь торчали наружу.

— Елизавета, ваш сын записал мой номер телефона. — склонился надо мной мужчина, и я, наконец, смогла сфокусировать взгляд и рассмотреть его. У него были красные, воспалённые, как от долгой бессонницы, глаза, тёмная, небрежная щетина на щеках и подбородке, и сурово поджатые губы. Приглядеться лучше у меня не получилось, но общее впечатление осталось, что это уставший, злой мужик после недельного запоя. — Я дождусь полицию и потом приеду в больницу. Я оплачу всё, что понадобится.

Я охнула и зажмурилась, потому что носилки в этот момент обо что-то стукнулись, и это отозвалось во моём теле ещё одной острой, вспышкой боли. Дальше вкатились в машину скорой помощи, дверь за ними захлопнулась, и мужчина исчез из моего поля зрения.

— Антон! — позвала я сына.

— Здесь он, здесь. — успокоил меня врач и добавил уже для Антона. — Садись сюда, парень, рядом с матерью.

— Мам, ты как? — наклонился ко мне сын, и я с удивлением увидела, что у него на шее был надет медицинский воротник.

— Что это? Зачем? — ещё сильнее задрожала я. — У него перелом?

— Так положено. — спокойно объяснил врач. — Вот сделаем рентген, убедимся, что переломов, трещин нет, тогда и снимем. Ты как парень? Не тошнит?

В приёмном покое нас сыном разделили, его увели в детское отделение, а меня переложили на каталку и куда-то повезли по бесконечному коридору.

— Ребёнок. — шарила я здоровой рукой по животу. Мне казалось, что там, внизу, было всё мокро и горячо.

— Не волнуйтесь так, мамаша. Ваш сын в надёжных руках врачей детского отделения. У нас там лучшие из лучших работают. А вы лежите, не дёргайтесь, а то упадёте с каталки.

— Нет, нет… — я пыталась подсунуть под себя руку и проверить, не мокро ли подо мной. — Я беременна, мне кажется, что у меня кровотечение началось.

— Спокойно, спокойно. — легла мне на плечо тёплая рука медсестры. — Сейчас сделаем рентген и сразу в гинекологию отвезём.

— Лучше сразу, сразу в гинекологию. — паниковала я, потому что низ живота схватывали спазмы. — Бог с ними, руками и ногами, главное — ребёнок. Давайте сразу в гинекологию. Пожалуйста.

Но сначала всё же был рентген, меня укладывали то набок, то на спину, двигали аппарат надо мной. Пытались даже посадить, но я так взвизгнула от боли, что меня оставили в покое. А я всё щупала и щупала подол своего летнего платья, пытаясь понять, не промок ли он от крови.

И когда мы наконец-то добрались до гинекологии и аппарата УЗИ, я, кажется, уже смирилась с мыслью, что меня никто не слушает, и ребёнка я потеряю. Если уже не потеряла, пока меня возили по коридорам и кабинетам.

Я только тихо плакала от своей беспомощности перед людьми, которые не желали прислушиваться к моим словам и страхам, и сжимала губы, потому что кусать их было невозможно, они были разбиты, стёсаны об асфальт, как вся левая половина моего лица.

— Ну что вы, мамочка, рыдаете? — твердила мне врач-узист. — Ну что вы хотели после такого удара? Вас привезли уже с выкидышем. У вас трещина на тазовой кости, хорошо, не перелом. Никакая беременность не выдержала бы такого удара. Сейчас почистим и поедете в травматологию, долечиваться.

Уже в палате, в которую меня привезли после чистки, после того, как в хирургии мне обработали все ссадины на лице и наложили два шва на разбитый лоб, наложили тугую, удерживающую повязку на травмированный локоть, я рвалась к сыну, о котором ничего не знала. И слова медперсонала, что у Антона нет переломов и трещин, а только сотрясение, меня не могли успокоить, я должна была своими глазами всё увидеть и успокоиться.

И я плакала и плакала по своему потерянному малышу. У меня душа была растерзана, не только тело. Я ненавидела мужа, ненавидела проклятую Виолу. Я всё думала о словах любовницы, о том, что Саша убил их ребёнка. И понимала, что муж и нашего убил. Что он виноват, в том, что произошло.

Я тихо выла, прикрыв рот ладонью здоровой руки. До тех пор, пока не заломило в груди.

В конце-концов мне просто вкололи что-то, и я провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Когда открыла глаза, палата была залита розовым предрассветным светом.

Очень хотелось пить. Во рту стоял противный вкус железа, и я попыталась приподняться, чтобы дотянуться до стоящего на тумбочке стакана с водой.

— Лиза. — раздался из угла голос мужа, и от неожиданности я испуганно дёрнулась. — Я помогу.

Медленно, ещё опасаясь головокружения и боли, повернула голову в сторону, откуда прозвучал