Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Что это? — спросила она.

— Пицца, — сказал я, открывая крышку. По кухне мгновенно поплыл аромат — горячий сыр, томатный соус, копчёная колбаса. У меня самого потекли слюнки, хотя я был не голоден и вообще не любитель фастфуда.

Катя сглотнула. Я видел, как дрогнули её скулы, как напряглись мышцы шеи. Её глаза впились в пиццу, как у голодного зверя, который наконец увидел добычу.

— Ты не можешь, — сказала она, и голос её вдруг задрожал. — Ты знаешь, что я на сушке. Тренер сказал ни грамма жирного.

— Могу, — я взял кусок, откусил. Сыр потянулся длинной белой ниткой. — Это моя пицца. Я её заказал. И буду есть.

Я жевал медленно, с видом знатока, который пробует дорогое вино. Катя смотрела на меня, и её лицо становилось всё краснее. Она сжимала ручку так, что та готова была треснуть пополам.

— Ты специально, — прошипела она.

— Не понимаю, о чём ты, — я взял второй кусок. — Просто решил поужинать. Разве это преступление?

Она встала, схватила учебник и хотела уйти. Я протянул руку и подвинул к ней маленькую тарелку, которая стояла рядом. На тарелке лежал один лист салата. Аккуратно вымытый и высушенный. А ещё кусок варёной куриной грудки, идеально белый, без соли, без специй, даже без перца.

— Это благодарность за время, — сказал я, глядя на неё с лёгкой усмешкой. — Ешь, не стесняйся. Тебе ещё три параграфа по истории учить.

Она посмотрела на тарелку. Потом на меня. Потом на пиццу. Её лицо выражало целую гамму чувств: от ярости до отчаяния, от отчаяния до смеха.

— Ты изверг!

— Я адвокат.

— Одно и то же!

Она села обратно на стул, взяла вилку и начала ковырять куриную грудку. Я продолжил есть пиццу. Мы молчали. Аромат разносился по кухне, и я видел, как ей трудно. Она смотрела на свои листья салата, потом на мою пиццу, потом снова на салат. Её лицо выражало муку.

Через несколько минут она не выдержала. Рванулась ко мне, пытаясь выхватить кусок пиццы прямо из моей руки. Я был готов к этому: отвёл руку с коробкой вверх, за голову, так что она не могла достать. Она промахнулась, навалилась на меня всем телом, пытаясь дотянуться до коробки.

— Отдай! — закричала она.

— Не отдам! — я засмеялся, удерживая коробку высоко над головой.

Она дотянулась до моего рукава, цапнула его пальцами, потянула на себя. Я потерял равновесие, но удержался на ногах. Тогда она залезла на стул, а со стула — на стол. Я схватил её за талию, чтобы она не упала: она стояла на коленях на столешнице, вытянув обе руки к коробке, а я держал её, чтобы она не грохнулась на пол.

— Пусти! — крикнула она.

— Слезай, упадёшь!

— Ты сначала дай пиццу!

Мы замерли. Я держал её за талию, она держалась за мою руку с коробкой. Я чувствовал тепло её тела через тонкую домашнюю футболку. Она была лёгкой, почти невесомой… Видно, сгонка веса дала о себе знать.

— Не дам, — сказал я тихо, уже без насмешки.

— Почему?

— Потому что сгонка веса — это святое, боец. Сама же говорила. Не сорвёшься.

Она замерла. Я медленно опустил коробку с пиццей на стол и поставил её на место. Потом помог Кате слезть со стола, взяв её за талию и опустив на пол. Она стояла рядом, и я всё ещё держал её за талию, не отпуская.

Её лицо было красным, на лбу блестели капельки пота, волосы растрепались и торчали в разные стороны. Она дышала часто, тяжело, как после спарринга.

— Отпусти, — сказала она, но не вырвалась.

— Если упадёшь — сама виновата, — сказал я и убрал руки.

Она села на стул и уставилась в свою тарелку с салатом. Я сел напротив, взял вилку и продолжил есть пиццу, но уже без прежнего удовольствия. Мы молчали. Я смотрел на неё, она — в тарелку.

Через минуту она тихо спросила:

— Ты правда не дашь?

— Нет. Ты сама себя ограничила. Я лишь помогаю тебе держаться.

— Вот же гад саблезубик, — сказала она без злобы, почти ласково.

— Кто-кто?

— Не знаю! Слово понравилось.

Она взяла вилку, наколола лист салата и отправила его в рот. Прожевала, сглотнула. Потом взяла кусок курицы. Я смотрел на неё и чувствовал, что впервые за долгое время мы не враги. Просто два друга за одним столом.

Кожа на моей ладони всё ещё помнила тепло её талии. Я не знал, что с этим делать. Я знал только, что мне не хочется, чтобы она уходила.

Глава 8

Катя

Утром в субботу я проснулась от приятного запаха еды. Вылезла из кровати, натянула спортивную кофту поверх футболки и побрела на кухню. Пол был холодным, паркет под босыми ступнями казался ледяным. На часах на микроволновке горело 6:30.

Артур стоял у плиты. Я увидела его спину, когда завернула за угол.

Потом заметила сыр.

Он лежал на разделочной доске, большой кусок пармезана, жёлтый, с твёрдой коркой. Но дело было не в сыре. Дело в том, как Артур его резал. Рядом с доской лежала пластиковая линейка из школьного набора. Он прикладывал её к куску сыра, отмерял ровно один сантиметр, проводил ножом, потом снова отмерял, снова резал. Кубики получались одинаковыми, как из упаковки в дорогом супермаркете.

Я замерла в дверях и прислонилась плечом к косяку. В моей голове не укладывалось: взрослый мужчина, адвокат, который проводит дни в судах и переговорах, стоит на кухне и ровняет сыр по линейке. Как первоклассник, который учится вырезать аппликацию.

— Ты серьёзно? — спросила я ещё сонным голосом.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он. — Я готовлю пасту. А ты что делаешь на кухне в такую рань?

— Проснулась от запаха, — ответила я, втягивая носом воздух, и прошла к столу, садясь на табуретку. Ноги коснулись холодного пола, и я поджала пальцы. На столе уже стояла миска с нарезанным сыром. Кубики лежали ровными рядами.

— Ты всегда так готовишь? — спросила я, кивая на доску.

— Я всегда готовлю аккуратно, — ответил он, вытирая нож бумажной салфеткой. — В этом нет ничего плохого. Еда должна выглядеть красиво. Это часть аппетита.

— Перебор уже, знаешь.

— Мне нравится порядок.

Тренер сказал мне: ни грамма жирного, никакого сыра, никакого фастфуда. Но это был просто