Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

Пармезан оказался твёрдым. Я прожевала его медленно. Крошечные крупинки хрустели на зубах. Вкус был насыщенным, солоноватым, с ореховым оттенком. На сушке я почти забыла, каким бывает настоящий сыр. Моя еда превратилась в топливо, а не в удовольствие. И сейчас я на секунду почувствовала себя человеком, а не спортсменом.

— Катя, — сказал Артур, и я заметила, как дёрнулась его бровь. — Контрольные переписала?

— Некоторые.

— Какие именно «некоторые»?

— Математику и физику. Русский пока не проверили.

Он кивнул, развернулся обратно к плите и помешал пасту. Пар поднимался от кастрюли, и на стекле вытяжки оседали мелкие капли воды.

Через час я была в школе. В спортивном зале пахло пылью от старых матов, краской, которой когда-то красили баскетбольные щиты, и чужим потом. Учительница физкультуры, молодая женщина в чёрном трико и белых кроссовках, громко хлопала в ладоши и выкрикивала ритм.

— Раз-два-три, раз-два-три! — её голос отражался от высоких стен. — Не топайте, скользите! Вальс — это плавность, а не марш!

Все разбились по парам. Мальчики надели белые рубашки, которые их мамы погладили с вечера. Девочки — лёгкие платья, в которых было холодно танцевать в неотапливаемом зале. Они кружились, оступались, наступали друг другу на ноги, извинялись и начинали заново.

Я стояла у стены, скрестив руки на груди. Моя пара была не нужна. Я просто смотрела.

— Катя, иди сюда! — крикнула Ленка. Она танцевала с Владом, но тот постоянно наступал ей на ноги, и она морщилась от боли, хотя старалась улыбаться. — Вставай с Серёжей! У него нет пары!

— Я не танцую, — ответила я, даже не поворачивая головы.

— Почему? Ты что, стесняешься? Это же не на оценку!

— Не умею.

— Научишься! Это просто! Три шага вперёд, три назад, потом поворот! Всего движений пять! Серёжа тебя научит!

— Я сказала — не танцую. Оставьте меня в покое.

Ленка пожала плечами и вернулась к Владу, который снова наступил ей на ногу. Я смотрела на кружащиеся пары и чувствовала себя чужой.

После репетиции ко мне подошла Машка. Её лицо раскраснелось от танцев, из причёски выбились пряди, на лбу блестели капельки пота.

— Кать, слушай, — начала она, теребя пальцами край своей юбки. — У нас в параллельном классе тусовка за городом. В субботу вечером. У Паши дача там. Будет костёр, шашлыки, песни с гитарой, ночёвка в спальниках. Поехали с нами? Отдохнёшь хоть немного от всего этого.

— А Соболев разве не против? Я ему нос сломала пару недель назад.

— Он уже забыл. Правда. У него сейчас новая девушка из одиннадцатого «А», ему вообще не до обид.

Я задумалась. За последние недели я не отдыхала ни разу. Школа, отработки, тренировки, зубрёжка ночью. Я вставала в шесть утра, ложилась за полночь, и каждый следующий день был похож на предыдущий. Я вымоталась не только физически, но и морально. Мышечная усталость проходила после сна. А вот голову я не могла отключить никогда.

— Я подумаю.

— Подумай, но недолго. В субботу утром выезжаем. Соболев сказал, что места всем хватит, главное — предупредить заранее.

Вечером я сидела за кухонным столом и делала домашнее задание по литературе. Нужно было написать анализ стихотворения Александра Блока. Я ненавидела Блока, за то, что его заставляют учить в школе, хотя он писал так, что половину слов нужно объяснять в сносках. Я сидела, обхватив голову руками, и смотрела на строчки: «Ночь, улица, фонарь, аптека». Коротко. Понятно. Но что писать в анализе? «Автор описывает безысходность»? Это всё?

Артур зашёл на кухню, налил себе чай из заварника и сел напротив меня. Я услышала, как кружка стукнула о столешницу. Он отхлебнул и поставил её на блюдце.

— Завтра у тебя какие планы? — спросил он, не глядя на меня.

— Утром тренировка, — ответила я, продолжая смотреть в тетрадь. — Потом буду учить историю. Мне ещё два параграфа выучить.

— А вечером?

Я подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах я заметила настороженность. Он ждал, что я что-то скажу. Я решила не врать.

— Одноклассники зовут на тусовку, — сказала я осторожно. — За город. Костёр, шашлыки, ночёвка. Ну, знаешь, посидеть, отдохнуть от всей этой учёбы.

— Нет, — сказал он без колебаний.

— Почему?

— У тебя экзамены через две недели. Ты не сдала пробник нормально. У тебя двойки, которые ты только начала исправлять. И ты хочешь поехать на тусовку за город? На ночь? С людьми, которые месяц назад травили тебя в коридорах?

— Один вечер, — сказала я. — Я вернусь в воскресенье утром. Даже не на полный день.

— Нет.

— Ты не можешь мне запрещать. Я почти совершеннолетняя.

— Могу, — он взял кружку, но не отпил, а просто сжал её пальцами. — Я твой опекун. И я отвечаю за твою безопасность и за твою успеваемость. Никаких тусовок за городом. И ночёвок тем более.

— Ты просто душный старик, который не даёт мне жить, — сказала я и сама удивилась, как грубо это прозвучало. Но отступать не хотелось.

— А ты просто неблагодарная девчонка, которая не понимает, что я пытаюсь для неё сделать, — ответил он тем же тоном.

Он встал, взял кружку и вышел из кухни. Я осталась одна. Стихотворение Блока расплывалось перед глазами. Я ненавидела его, ненавидела Артура, ненавидела школу, экзамены, турнир. Всё это давило на меня, и я не видела выхода.

Всю субботу я ходила как тень. Утром была тренировка в зале. Тренер гонял меня по кругу: спарринги с девчонкой из соседнего зала, работа на лапах, растяжка. Я отрабатывала удары, падала на маты, вставала и снова падала. Мои колени были синими от синяков. Потом я поехала домой, пообедала куриной грудкой, запила водой и села учить историю.

Я читала одно предложение по пять раз, но смысл ускользал. В голове крутились мысли о тусовке, о запрете, о том, как Артур сказал «нет».

Артур сидел в гостиной и работал. Я слышала сквозь закрытую дверь, как он говорил по телефону. Его голос был напряжённым.

— Я же вам говорил, это не может быть случайностью. Проверьте всех, кто приходил в тот день.

Я не поняла, о чём он говорил. Какое-то дело, какие-то букмекеры. Меня это не касалось. Я закрыла учебник и легла на кровать, глядя в потолок.

Ночью я лежала без сна. В комнате было темно. Только свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель между шторами, рисуя на стене жёлтую