Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
– Что меня опубликуют? Я сама не знала, это Зинаида Михайловна из приемной комиссии отнесла мою повесть в журнал.
– Твою повесть уже везде обсуждают. Даже у нас в отделении! – Он помолчал немного. – Ты сегодня в «Юности», а завтра тебя напечатают в «Новом мире». Послезавтра – у тебя уже выйдет книга. И не одна. Потом тебя примут в Союз писателей, тебя начнут узнавать на улице и просить автограф. – Никитин опять помолчал. И добавил без всякого перехода: – Мне одобрили перевод.
– Куда? – растерялась я.
– В Сочи. Начальство сказало, что с сентября уже могу начать оформляться. Мне дадут там комнату в общежитии, еще через полгода – обещают отдельную квартиру, если женюсь, и все такое…
– Ты боишься, что я стану известной? – спросила я, но тут же пожалела.
Он улыбнулся, блеснули его железные зубы с одной стороны рта.
– Я боюсь, что испорчу тебе жизнь. – Он взял журнал, поднял его вверх, будто отпуская в полет птицу. – А я не смогу этого вынести.
– Я поеду с тобой в Сочи. Мы поженимся. Мы будем жить у моря…
– Нет. Алена. Алена! Я на двадцать лет тебя старше. Я нищий и скучный. Я зануда, который каждый день возится с алкоголиками и хулиганами. Я рефери в коммунальных разборках, надсмотрщик над тунеядцами.
– У тебя талант, ты умеешь прекрасно подбирать метафоры, – сказала я. Странно, но я чувствовала… облегчение? Никитин был настолько прям и честен со мной, что я не могла не уважать его. Я даже не чувствовала обиды – ведь, по сути, он отвергал меня, хотя и под красивым девизом «я тебя недостоин». Он меня предупреждал о тех проблемах, что могут возникнуть в наших отношениях в будущем.
– Ты знаешь, ум не всегда помогает. Всего не рассчитаешь, – спокойно, вдумчиво подбирая каждое слово, произнес он. – Еще вчера ты была девочкой из провинции, пытающейся найти в столице свое место. Я помогал тебе изо всех сил, я был нужен тебе, я это знал, и я чувствовал… я чувствовал огромную гордость и радость. Оттого, что я могу сделать твою жизнь лучше. Это совершенно непередаваемое ощущение… Я люблю тебя до безумия, девочка моя. Но сейчас я понимаю, насколько я могу испортить тебе жизнь. Я тебе уже не помощник, а гиря на ногах. И вот вчера я узнал о тебе новости… что ты все-таки поступила в самый лучший вуз Москвы. Твою повесть напечатали в самом лучшем журнале для молодежи. О тебе и твоем творчестве говорят. Ты красива и мила до такой степени… что даже не знаю, с чем это сравнить.
– Я обычная…
– Нет! – с нажимом произнес Никитин. – Ты… помнишь, у Куприна в «Суламифи»? «Красота твоя грознее, чем полки с распущенными знаменами!» Я просто поражаюсь, как ты сумела преобразиться за очень короткое время… И ты станешь еще лучше. Вот сегодня ты пришла ко мне в этом наряде – современном, молодежном, очень модном… И я еще острее ощутил пропасть между нами. Да, я получил возможность перевестись в Сочи, как ты и мечтала! Но Алена, какой Сочи, какая свадьба – когда перед тобой грандиозное будущее?! Твое имя, быть может, должно прогреметь на весь мир. Прославить русскую литературу, встать наравне с Толстым и Достоевским, а тут я, старый милиционер, гоняющий самогонщиков! О чем я думал, старый болван?! – Никитин схватился за голову. – Какая свадьба, какой Сочи?! Ты должна остаться в Москве, учиться, ты должна писать… Я откажусь от перевода. Свадьбы не будет. Ты свободна!
С одной стороны, Никитин был прав. Мы с ним не пара формально. С другой стороны, я-то была не я. Во мне все еще пряталась немолодая одинокая неудачница, так и не сумевшая устроить собственную жизнь. И Никитин в этой парадигме являлся принцем на белом коне. Совсем не старым. Да и таланта у меня никакого не было, повесть «Вместе справимся» за меня написала нейросеть. Может, на том и закончить, пока меня не разоблачили?
Но что я не учла. То, что моя повесть получит такой отклик у окружающих, настолько взбаламутит всех, привлечет ко мне столько внимания.
А слава-то приятна. Кто хоть раз испытал ее прикосновение – уже другой человек. Это совершенно незнакомые ощущения, их невозможно просчитать. Я после вчерашнего триумфа в институте уже захотела там учиться. А что, это несложно: со всеми предметами я справлюсь, тексты за меня напишет нейросеть, закачанная в планшет, который передал мне Николай, отправляя в прошлое. Мое дело – только переписать их. А потом самой напечатать либо передать рукописи машинистке. Николай и этот момент предусмотрел, дал мне координаты проверенных машинисток, к услугам которых я могу обратиться за небольшие деньги.
Служба «Заря» предоставляла и такие возможности.
Может, оно и к лучшему, что никакой свадьбы с Никитиным не будет?
– Сколько тебе за твою повесть заплатили? – вдруг серьезно спросил Никитин. – Гонорар какой?
– Четыреста рублей, – быстро ответила я.
– Сколько?! – побледнел он. – Четыреста рублей?! Хор-рошие деньги. Ну а что, творческий труд и должен оплачиваться достойно. Только вот… я получаю сто пятьдесят рублей, это моя зарплата. Я и то понимаю, что гонорары тоже не каждый месяц писатели получают, то густо, то пусто бывает… И вроде бы это хорошо, когда муж с женой оба зарабатывают… Но. Это тебе заплатили за повесть. И ты вроде как только начинающий автор, ставка не такая высокая. А что дальше-то будет? Когда ты прославишься? Когда напишешь книгу? – Он словно не сомневался в моих возможностях, в том, что рано или поздно я напишу целую книгу. – Твои гонорары вообще улетят в космос. И я буду искренне рад за тебя, но… кто я как муж после этого? Я приживала при тебе, получается. Нахлебник, да еще на двадцать лет старше.
– Хорошо, я тебя поняла, – сказала я. Зачем-то покрутила колесики у транзистора, стоявшего на столе рядом.
Радио захрипело, но сквозь помехи прорвался голос Светланы Виноградовой – музыковеда, популяризатора классической музыки. Она вдохновенно рассказывала о создании оперы «Князь Игорь». Я почему-то вспомнила еще и телепередачу «Музыкальный киоск», ее вела Элеонора Беляева (эту передачу закроют в 1993 году)…
Все это (популяризация классической музыки) было еще живо и популярно даже среди самых простых людей, и у меня есть шанс какое-то время пожить в этом безмятежном культурном пространстве – на правах популярной писательницы.
Я покрутила ручку назад, выключая радио.
– Ладно, пойду, – сдержанно произнесла я, поднимаясь. – Я тебя поняла, свадьба отменяется.
– Алена… – Никитин тоже встал. Протянул ко мне руки. Я вдруг заметила шрам у него на большом пальце – старый, неровный. Мне захотелось прикоснуться к нему.
И я прикоснулась. Шрам был
