Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
В понимании же Нины в ее детстве и юности (приходившихся на шестидесятые – семидесятые годы двадцатого века) все блага цивилизации уже должны были быть доступны любому человеку. То есть ей, Нине. Поведение людей в семидесятые, по ее мнению, должно было соответствовать нормам двадцать первого века. Логистика и торговля между республиками, странами и континентами должна быть безукоризненно развита, тоже словно в двадцать первом веке: чтобы фрукты и овощи были доступны в любое время года. И так далее, и тому подобное…
Нина как-то не осознавала нюансов времени. Она требовала всего и сразу, она возмущалась даже тому, что в семидесятые годы в СССР отсутствовали в продаже гигиенические прокладки и сотовые телефоны! Что врачи были нередко грубы с пациентами и не спешили с ними «нянчиться», как произошло в двадцать первом веке.
И что среди зимы было невозможно достать яблок.
Ну что, она дожила до тех времен, когда яблоки стали доступны круглый год. И в любое время суток, ко всему прочему. Сделало ли Нину это счастливой?
Кстати, в будущем с яблоками возникли новые проблемы. Они стали невкусными, потеряли свой аромат, их покрывали воском, подкармливали на этапе роста всякой химией и генно модифицировали.
Либо наслаждаться вкусом, либо иметь большой урожай и возможность долго хранить фрукты…
Нет, вкусные ароматные яблоки тоже существовали в будущем – опять же в сезон, а не в сезон они продавались в продуктовых магазинах для богатых, привезенные самолетом из дальних стран. Только и стоили они соответственно…
Но Нина этого не учитывала, она жила по принципу: «Мне все должны, и точка». А того, кто ей не давал нужного, она стремилась обвинить и пригвоздить к позорному столбу – человека ли, государство ли.
С большой вероятностью – да, это именно она наябедничала на меня Валерии, рассказала той по телефону, что я встречаюсь с Артуром. То есть Нина придерживалась своей незыблемой логики: я, Алена Морозова, делаю плохое, и значит, такие вещи нельзя скрывать от общественности… От Валерии в первую очередь.
Кстати, а почему мама Нины, видя то, как ее дочь расстроилась из-за яблока, не пошла на рынок и не купила дочери желанный фрукт? На рынках в те дефицитные времена можно было купить все, даже если случался общий неурожай, только дороже, конечно. Ну ладно, если на нашем районном рынке яблок не продавали бы, то на каком-то из центральных их уж точно можно было достать.
Хотя о чем я? Ни Нина, ни ее мама никуда не ездили специально, они не выбирались за пределы своего района вообще, это я любительница «охоты» в ГУМе и ЦУМе…
Нина труслива, чувствительна, обидчива. Она привыкла жаловаться на «неправильную», такую «грязную» жизнь. У нее даже солнце виновато в том, что ушло за горизонт.
А что в жизни абсолютно правильно, стерильно? Разве что операционная, правда, никто туда без повода и не рвется.
Нина из тех людей, кто постоянно рассказывает про свое ужасное прошлое. И вот это странно – когда дама пенсионного возраста все еще живо мается своими детскими обидами, пережевывает свои детские травмы. Таким, как Нина, всегда все плохо и лучше не будет.
Нина пришла в этот мир не для удовольствий. Она пришла сюда страдать. И подруги ей всегда были нужны только для того, чтобы изливать на них свое нытье.
…Я лежала ночью без сна, думала о Нине и бесилась неимоверно… И это вместо того, чтобы радоваться своему поступлению в институт и публикации в журнале!
Я попыталась отвлечься, задремала, но вместо Нины ко мне внезапно явился Гога. Он смотрел на меня в ночи немигающими глазами, и по лицу его текли потоки воды. Он держал в руках нож. А что, если Гога теперь будет приходить во снах ко мне вечно?
Я смогла нормально уснуть только под утро; проснулась часа через два совершенно разбитой.
Бабаня ушла, оставив мне на столе горку сырников и кастрюлю молока.
Молоко (не магазинное, а из совхоза или колхоза) ранним-ранним утром привозили молоковозы в разные районы города. Покупатели шли с бидончиками за свежим молочком на «точку». Были и очереди, человек на пятнадцать в среднем. Но очередь двигалась быстро, пока молоко наливалось в бидон, продавец успевал у двух-трех человек принять заранее деньги. Молоко раскупали тоже очень быстро: кто замешкался, проспал – оставался без молока. В этой системе были и плюсы, и минусы: с одной стороны, можно было попробовать настоящее, свежее молоко (и проверенное, кстати). Никакой химии и порошка! С другой стороны – покупка этого продукта требовала определенной сноровки и скорости: попробуй вскочи из постели затемно! Ну и без кипячения тут никак, такое молоко долго не хранилось, скисало.
Это была прежняя логистика, логистика старого мира. Когда в деревне рано утром доили корову, а потом везли свежее молоко в город. Это молоко тут же раскупали, и другого такого уже не было, ну если только в магазине купить (да и магазинное молоко тоже приходилось кипятить, ибо оно тоже быстро скисало). То же касалось и свежеиспеченного хлеба, и других продуктов… От этого и очереди.
В мире же будущего, в двадцать первом веке, очередей за молоком и хлебом уже не существовало. На полках магазинов всегда стояло молоко, которое можно было не кипятить и хранить потом полгода, и даже не в холодильнике. Говорят, оно было сделано из порошка, купленного в другой стране… Ну что, у цивилизации двадцать первого века с ее технологиями, развитой химией – стабилизаторами, консервантами и усилителями вкуса – производство и логистика были более совершенны.
И да, натуральное деревенское молоко из-под коровы в будущем надо было тоже как-то специально доставать, искать его… И стоило оно очень дорого.
Говорят, колхозы в советское время нуждались в постоянных дотациях от государства. Так и в двадцать первом веке фермеры требовали дотаций и финансовой помощи от государства. Вот и получается, что в любую эпоху натуральный и свежий продукт – «сложнодобываемое» удовольствие…
На смену колхозам и совхозам пришли агропромышленные холдинги, вытеснив фермеров. Кто знает, что будет в двадцать втором веке? Возможно, сельское хозяйство почти исчезнет и еду станут «выращивать» в пробирке.
…Итак, Бабаня сегодня встала ни свет ни заря, успела купить молоко и даже вскипятить его.
Я съела все сырники, запив целым литром кипяченого, еще теплого молока с шапкой густых и нежных сливок сверху. Такого голода я еще не ощущала никогда! Я отвыкла от сливок на молоке, в будущем его гомогенизировали: оно не
