Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

На мгновение у Тимура потемнело в глазах — это прикосновение взорвало в нём всё, что он так долго удерживал под контролем. Но вместе с этим он уловил нечто иное. Неуверенность. Дрожь, не похожая на страсть.

Мгновение — и инстинкт сменился ясностью. Он перехватил её запястья одной рукой, остановил. Второй ладонью мягко, но твёрдо приподнял её подбородок, заставляя посмотреть в глаза. То, что он там увидел, заставило его внутренне замереть. Не страх. Не игра. Смущение, растерянность — и честность, редкая, чистая.

Он выдохнул, почти шепотом, но с твёрдой уверенностью:

— Вы… девственница.

На щеках Ольги вспыхнул нежный румянец. Она попыталась отвернуться, но удержала взгляд, и с привычной колкостью сказала:

— Что, так заметно?

Тимур не ответил. Только едва заметно улыбнулся уголком губ — и снова поцеловал её, на этот раз мягко, без былой требовательности, как будто просил прощения за своё открытие. Поцелуй был почти трепетным, и от этого только сильнее пробирал до сердца.

Он отстранился первым, медленно, будто не хотел разрушать хрупкий момент.

— На палубе холодно, — тихо сказал он, укутывая её в свою куртку. — Простудитесь. Пойдёмте.

Она кивнула, не произнося ни слова. В каюте он остановился напротив неё, близко, так что между ними оставалось лишь дыхание. Несколько секунд молчал, просто смотрел — в глаза, в лицо, в ту хрупкую силу, что вдруг открылась перед ним.

— Прежде чем вы примете окончательное решение… — произнёс Тимур ровно, — я дам вам время.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, быстро вышел, оставив Ольгу стоять посреди комнаты, с бешено бьющимся сердцем и странным ощущением пустоты — как будто вместе с ним из каюты ушло и тепло, и воздух.

Ветер свистел, ударяясь о лопасти, вертолёт дрожал лёгкой вибрацией, когда поднялся над океаном. Тимур стоял, опершись на спинку кресла, глядя вниз— где волны превращались в серебристые полосы, а лайнер, отдаляясь, становился крошечной игрушкой на чёрной воде.

Он коротко кивнул пилоту, тот дал знак — курс подтверждён. Тимур сел, достал смартфон, быстро набрал сообщение:

«Лукерья, за Ерковой наблюдать круглосуточно. Не вмешиваться — только докладывать».

Сообщение ушло, и экран погас. Шмидт убрал телефон в карман джинсов, наклонился вперёд, сцепив руки. Мысли возвращались к Ольге, будто упрямо, назло логике. Она умела его раздражать, выбивать из равновесия, и при этом… он позволял ей это делать. Любой другой женщине он бы не простил ни дерзости, ни попытки управлять им. Но не Ольге. В ней было что-то, что ломало его собственные правила.

— Опять проблемы из-за бабы? — раздался знакомый насмешливый голос.

Тимур медленно повернул голову. Сергей устроился напротив, вытянул ноги, ухмыльнулся, прикрыв глаза ладонью от света неяркого прожектора.

— Не дала, да? — добавил он уже с откровенным хохотком.

Холодный взгляд Шмидта скользнул по другу, острый, как лезвие.

— Напомни, — медленно произнёс Тимур, — почему мы с тобой до сих пор друзья?

Сергей хмыкнул, развалившись удобнее, и без тени смущения ответил:

— Потому что я единственный, кто может сказать тебе в лицо то, чего остальные просто боятся.

Несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателя. Потом уголки губ Тимура дрогнули, превращаясь в короткую, почти невидимую усмешку.

— Возможно, в этом что-то есть, — признал он.

Сергей усмехнулся, достал наушники, вставил их в уши и прикрыл глаза, словно разговор был окончен.

А Тимур снова посмотрел в окно. Океан под ним светилось в отблесках луны — и ему вдруг подумалось, что, несмотря на расстояние, он всё ещё чувствует её.

Её запах, её взгляд, её дыхание.

Ольга.

И это злило его сильнее, чем всё остальное.

Глава 32

Ольга проснулась рано, когда мягкий свет рассвета уже пробивался сквозь плотные шторы каюты. Тело ощущалось усталым, но не от физической нагрузки — от внутреннего напряжения, от мыслей, что, словно назойливые мухи, кружили вокруг одного имени.

Тимур.

Вторые сутки — ни одного сообщения. Ни намёка, ни короткой фразы, ни приказа, ни вопроса. Пустота. И чем дольше длилась тишина, тем сильнее она ощущала… отсутствие. Словно его взгляд, его тяжесть в пространстве каюты всё ещё были здесь — но без него воздух стал холоднее.

Она выдохнула, откинув одеяло, провела рукой по лицу, будто стирая остатки сна и… воспоминаний. Но не смогла. Всё всплыло вновь: его слова, его взгляд, касание пальцев, лёгкое давление на шею — и то, как он понял. Понял то, что она столько лет тщательно скрывала. Это знание прожигало её изнутри.

Ольга быстро собралась — спортивный костюм, хвост, бутылка воды. Решительно направилась в спортзал. Механические движения — бег, гантели, удары по груше, снова бег. Всё по привычке. Но разум не подчинялся, он тянулся туда, где его нет. Каждое воспоминание о нём было как прикосновение — яркое, живое, заставляющее сердце биться чаще.

И самое страшное — она чувствовала. Чувствовала его. Где-то там, далеко, будто между ними сохранилась невидимая связь, и это сводило с ума. Она не могла объяснить, но знала: с ним что-то происходит. И этот иррациональный страх за мужчину, которого она должна была ненавидеть, только сильнее рушил её внутренние стены.

После тренировки Ольга вернулась в каюту. Душ. Тишина. Она стояла у зеркала, глядя на собственное отражение — в глазах усталость и странная, тянущая тоска.

На стук в дверь она откликнулась не сразу.

— Войдите.

Появилась Марина — немолодая горничная, с мягкими чертами лица и внимательным взглядом. Она принесла чистые полотенца и задержалась у порога.

— Простите, но вы со вчерашнего дня почти ничего не ели, — осторожно начала она. — Вы плохо выглядите. Может быть, вам принести что-нибудь лёгкое?

Ольга чуть заметно улыбнулась, натянуто, но без раздражения.

— Не беспокойтесь, Марина. Просто... переутомилась.

Марина не поверила, но промолчала. Ольга вдруг подняла взгляд, как будто приняла внутреннее решение:

— Скажите, можно ли достать холст и краски? Акварель, масло — неважно.

Женщина удивлённо моргнула, потом оживилась:

— Конечно, могу распорядиться, чтобы всё принесли. И... всё-таки, может быть, покушаете что-нибудь?

Ольга вздохнула, посмотрела в окно, где утреннее солнце едва золотило линию моря.

— Хорошо, но только немного, — тихо сказала она.

Марина кивнула, вышла, а Ольга осталась одна.

Тишина вернулась, но теперь она была не пуста — в ней слышалось дыхание, отголосок чего-то большего, словно в глубине души всё ещё звучал его голос.

Он вернётся. Она не знала почему, но была уверена в этом.

Холст и краски принесли почти сразу, словно кто-то предугадывал