Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Священник произносит: — Небесный Отец, благослови эти кольца и этот союз своим священным благословением. Да пребудешь Ты с этой парой во все дни их жизни, ибо Ты – сила, освящающая все сущее.

Он осеняет нас крестным знамением, затем протягивает руку, ожидая, что я вложу в нее свою правую руку, чтобы он надел кольцо на мой безымянный палец.

На традиционном православном венчании именно священник надевает кольца на руки паре во время обручения. Это первая часть церемонии, за которой следуют венчание, зажжение свечей, совместное причастие, молитвы и благословения. Церемония очень сложная и строго регламентированная, наполненная символизмом и древними традициями, но, судя по всему, мы проводим ее в упрощенном варианте, потому что священник пропустил ту часть, где все присутствующие должны заявить, что пришли добровольно, без принуждения или предварительных обязательств, чтобы соединиться перед лицом Господа. И никаких свечей, венков и кубков.

Я чувствую, что Димитрий наблюдает за мной. Я чувствую это, когда мое сердце замирает и начинает биться чаще, и я чувствую тот самый момент, когда оно разбивается вдребезги.

Я протягиваю руку навстречу руке священника, и она дрожит.

Наз. Я люблю тебя. Я буду любить тебя до своего последнего вздоха.

— О, — раздается позади нас низкий голос на русском. — Надеюсь, мы вас не отвлекаем.

Мы оборачиваемся и видим группу мужчин, стоящих у входа в комнату.

Все они крупные, внушительные, хорошо одетые, в дорогих костюмах, с накинутыми на широкие плечи пальто из тонкой шерсти. Все они крепкие, бородатые, на вид от сорока до шестидесяти лет, и от них исходит опасная аура власти.

Мужчина, стоящий во главе группы, – тот самый, кто заговорил с нами. Он снова произносит эти слова тем же глубоким, как виски, голосом, непринужденно, но сверкая черными глазами.

— Мое приглашение, должно быть, затерялось на почте.

Он самый старший из них и, несомненно, самый авторитетный. Его рыжеватая борода пронизана сединой. Он может пригвоздить вас к стене одним лишь взглядом. На каждом его суставе есть татуировка: черепа, буквы, цветы.

Я уже где-то видела такие же татуировки, но не могу вспомнить где. Я слишком напугана.

— Пахан, — говорит Димитрий удивленным и совсем не радостным голосом. Затем он сглатывает.

Сглатывает.

Позади нас священник издает звук, как будто только что испачкал свое расшитое нижнее белье.

И это действительно правильная реакция, когда на вашей свадьбе неожиданно появляется крестный отец русской мафии со всеми своими приближенными.

СЕМНАДЦАТЬ

ЭВА

Пахан и его люди неторопливо входят в комнату, внося с собой запах дождя и мокрой шерсти, сигар и лосьона после бритья, а также тот неуловимый, резкий, темный феромон, который источают мужчины, ежедневно сталкивающиеся с насилием.

Я застыла на месте, онемев от шока и страха. За все годы, что я жила с Димитрием в России, Пахан ни разу его не навестил. А теперь он здесь? В Польше?

На нашей свадьбе?

Для Димитрия это такая же ошеломляющая неожиданность, как и для меня. Стоя рядом, он приглаживает волосы рукой – это его бессознательная привычка, когда он нервничает.

Пахан останавливается в нескольких шагах от нас и окидывает Димитрия непроницаемым взглядом; в уголках его губ играет легкая усмешка. Думаю, когда-то он был красив, но жизнь – и то количество смертей, которое он, очевидно, повидал, – сделали его черты грубыми и изрезанными морщинами. Очерствевшими, как вулканическая порода.

Но это ни на йоту не умаляет его невероятную властную ауру.

Он протягивает унизанную перстнями руку Димитрию, и тот почтительно склоняется и целует ее. Когда Димитрий выпрямляется, Пахан бросает на меня цепкий взгляд.

— Ты был занят, — скрытая угроза придает его словам остроту.

Разыгрывая спокойствие, Димитрий отвечает: — Я бы, конечно, пригласил вас, но мы воссоединились совсем недавно. Я планирую устроить праздник для всех примерно через месяц…

— Я не о твоей свадьбе.

Холодные слова Пахана заставляют Димитрия замолчать. Напряжение в комнате нарастает. Пахан делает паузу, а затем уже более непринужденным тоном говорит: — Представь мне свою невесту, Димитрий.

— Разумеется, — бормочет Димитрий, явно сбитый с толку. — Пахан, это Эвелина. Эвелина, это…

— Я знаю, кто вы.

Мое вмешательство заставляет Пахана удивленно вскинуть брови. Его взгляд становится острее.

— Вот как? — Затем он бросает своим людям: — Моя репутация опережает меня.

Все тихонько посмеиваются. Звук такой, будто гнездо гремучих змей трясет хвостами.

Я чувствую на себе обжигающе тяжелый взгляд Димитрия, требующий, чтобы я замолчала, иначе мне придется столкнуться с его гневом, но я уже почуяла азарт охоты и на всех парах несусь к добыче.

Потому что лиса, на которую здесь идет охота – это не я.

Поэтому я смотрю прямо на Пахана, когда произношу: — Да. Это вас Димитрий называет жирным идиотом.

Все мужчины в комнате замирают как вкопанные. Пахан смотрит мне в глаза, его легкая усмешка исчезает. Смотреть на него в ответ – все равно что заглядывать в бездну.

Позади меня священник издает сдавленный скулящий звук.

Рука Димитрия железной хваткой впивается мне в предплечье.

— Простите нас, Пахан, — шипит он. — Конечно же, это неправда. Ей нездоровится. Как видите, у нее травма головы.

Не обращая на него внимания, Пахан поворачивается к Стефану. Тот стоит на том же месте, где и был с тех пор, как мы вошли в комнату, чуть в стороне, но не безучастно, с горящими зелеными глазами.

— Это та женщина, о которой ты говорил? — интересуется Пахан с искренним недоумением.

Стефан кивает.

— Она слабоумная?

Вопрос вполне справедлив. Правда это или нет, но только полная идиотка – или человек, ищущий смерти, – осмелилась бы бросить такие слова в лицо крестному отцу мафии.

Или женщина, которой больше нечего терять.

Стефан переводит взгляд на меня. И тихо произносит: — Нет. У нее львиное сердце.

Димитрий резко переводит взгляд с меня на Стефана и обратно, мгновенно осознав, что не только у нас со Стефаном отношения более тесные, чем он думал, но и у Стефана с Паханом тоже.

Стефан – не просто телохранитель: он наемный шпион Пахана.

Ярость Димитрия ощутима, в нем бушует жажда кровавой мести, он жаждет скальпов и крови, но все, что он может, – это стоять, безмолвный и бессильный, и