Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Завтра моя свадьба.

И похороны всех моих несбывшихся мечтаний.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭВА

Наступает утро. Вместе с ним приходит тошнота, и я, шатаясь, бреду в ванную, чтобы склониться над унитазом в приступах рвоты.

И снова. И снова.

Это больше, чем просто токсикоз. Это еще и тоска в сердце. Болезнь души. Я больна до мозга костей.

День начался со зловещего предзнаменования – грозы. Зловещего, но уместного. Я стою у окна и смотрю на грозовое небо. Свинцово-серые тучи нависают над землей и проливаются дождем. Время от времени вспыхивают зигзагообразные белые молнии. От раскатов грома дребезжат окна. В воздухе пахнет дождем и озоном.

А также витает что-то еще, но я не могу понять, что именно. Что-то напряженное. Настороженное. Я чувствую это под покровом своего страха, чувствую, как оно окружает меня со всех сторон, – что-то темное, напряженное и полное предвкушения, как затаенный вздох.

Оно читается в бегающих глазах Стефана, когда он впускает ко мне горничную. В ее рассеянных движениях, в легкой дрожи ее рук, когда она помогает мне вымыться и одеться. Оно кроется в поджатых губах и нахмуренных бровях дородной седовласой женщины, которая привозит мне завтрак на тележке, застеленной белым льном и украшенной белой розой на длинном стебле. Она едва удостаивает взглядом тот погром, который я устроила в комнате.

Когда я говорю ей спасибо, она тихо отвечает по-немецки, не поднимая глаз: — Пожалуйста, мадам.

Я узнаю ее голос. Это Астрид, та самая, что говорила по телефону. Дружелюбная посудомойка, которая сегодня не так уж дружелюбна.

Ее манера поведения предостерегает меня от светской болтовни. Что бы ни напугало персонал, это вызывает у меня любопытство, но у меня столько других проблем, о которых нужно подумать, что я не придаю этому значения.

Через несколько часов после того, как мой нетронутый завтрак уносят, начинают прибывать фургоны.

Я вижу их издалека: они медленно едут по главной подъездной дороге, словно похоронная процессия, с включенными фарами. Из моего окна открывается плохой обзор, и я могу видеть только часть широкой лужайки и мощеной подъездной дороги, но когда фургоны поворачивают за угол и скрываются из виду, я замечаю логотипы компаний на их бортах.

Все слова на польском, их невозможно разобрать.

Kwiaty. Ciasto. Żywnościowy.2

Даже в таком виде они внушают мне ужас.

Проходят часы. Никто не приходит. Буря усиливается, дождь барабанит по окнам, деревья гнутся под порывами ветра. День клонится к закату, становится темнее. У меня такое чувство, что я потерялась во времени, что обо мне забыли, что я застряла в своей разрушенной тюрьме в каком-то заброшенном уголке мира.

А потом меня снова находят.

Я вздрагиваю от стука костяшек пальцев в дверь. До этого я расхаживала перед окнами, погруженная в свои мысли, но теперь резко оборачиваюсь, сердце бешено колотится.

— Да?

Стефан отпирает двери и распахивает их. Входят две женщины, которых я никогда раньше не видела. Они молоды, стройны, одеты в черное, накрашены и сильно надушены. У обеих в руках одинаковые белые пластиковые коробки – из тех, что рыбаки используют для хранения приманки.

Стефан несет длинный белый чехол для одежды, маленький блестящий синий картонный пакет с ручками из шелковой ленты и прямоугольную шкатулку из черного бархата размером с книгу в твердом переплете. Он пристально смотрит на меня, затем перекидывает чехол через спинку ближайшего стула, ставит шкатулку и синий пакет на приставной столик и уходит, не оглядываясь.

Я знаю, что мне не померещилось, как напряженно он расправил плечи и впился в меня взглядом. И нарастающая паника – тоже не плод моего воображения.

Я точно знаю, что лежит в этом громоздком белом чехле для одежды. Специально сшитое платье с метрами шелка, кружев и унижения.

Девушки начинают щебетать. На польском.

— Я не понимаю, — говорю я, качая головой.

Они переглядываются, а затем жестами и легкими толчками заставляют меня сесть на край кровати. Та, что с черными волосами, собранными в низкий пучок, открывает свой ящик, демонстрируя содержимое: множество разноцветных тюбиков, флаконов, кисточек и пудр. Другая начинает расчесывать мне волосы.

Я сижу, чувствуя пульсацию внизу живота, и тяжело дышу, пока девушки занимаются моим преображением.

Когда они заканчивают, брюнетка с пучком подносит к моему лицу зеркальце. Я чуть не смеюсь, но меня охватывает смятение. Я так напудрена и нарумянена, что едва себя узнаю: глаза подведены, на щеках театральные румяна, а скулы подчеркнуты. Мои красные губы – кровавая полоса на лице, неестественно яркая на фоне бледной кожи. Я выгляжу как типичная уличная проститутка XIX века из переулков Монмартра – сплошь краски и отчаяние.

Они неплохо замаскировали синяки вокруг швов под моим глазом, но с отеком и швами, как у Франкенштейна, из черных ниток, сморщенных и неровных, ничего не поделаешь. Это была небрежная работа, и теперь останется уродливый шрам.

Еще один в мою растущую коллекцию.

Они уходят, и Стефан впускает горничную, чтобы та помогла мне с платьем. На этот раз он на меня не смотрит.

Когда горничная расстегивает чехол, он взрывается белой пеной, извергая из своих недр роскошные ткани. Сгорая от ненависти и отвращения, я смотрю на платье и подходящую к нему фату, усилием воли заставляя себя не разорвать их в клочья зубами.

Горничная какое-то время стоит с полным жалости взглядом, заламывая руки.

— Все в порядке, — говорю я ей самую грандиозную ложь в своей жизни. — Давай просто покончим с этим.

Я понимаю, что сказала Владу в точности то же самое. Наверное, это станет моим новым девизом: Давай просто покончим с этим. Давай сделаем эту ужасную вещь, чтобы я могла перейти ко всем остальным ужасным вещам, которые ждут меня на очереди.

Под раскаты грома, сотрясающие свинцовое небо, я надеваю свадебное платье. Вспыхивают молнии. Дождь стекает по окнам, как слезы. Наконец все готово, и я стою перед зеркалом в ванной, глядя на свое отражение с таким отвращением и ужасом, что несколько долгих минут не могу вымолвить ни слова.

То, что я выхожу замуж за Димитрия, а не за Наза – это святотатство.

Это настолько неправильно, что этому даже нет названия.

Горничная приносит синий пакет, который оставил Стефан, и черную бархатную коробочку. Из пакета на свет появляется пара элегантных босоножек на ремешках, на высоком каблуке, расшитых кристаллами. Как Димитрий рассчитывает, что я буду в них