Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Потом повернулась к главарю лицом, глядя прямо в камеру — в глаза Тимуру, если он смотрел сейчас.

«Прости, но по-другому нельзя», — мысленно произнесла она.

Вертолёт немного качнуло — высота ещё не была критической, но уже опасной. Воздух дрожал, гул усиливался. Ольга знала, что следующий её шаг может стать последним.

Она вновь сделала полукруг бёдрами, мягко, будто продолжая игру, — и за этой пластикой, за каждым движением зритель не мог бы разглядеть, как напряглись её пальцы, как она оценила расстояние до створок и до Лукерьи.

Если прыгать — то вместе.

Если выжить — то вдвоём.

Ольга выдохнула и ещё раз поймала взгляд главаря, чуть склонив голову, почти игриво:

— Вам нравится?

И в этот момент её рука скользнула к упавшей на пол рубашке.

Пора.

Глава 36

Тимур стоял, вцепившись в спинку кресла пилота, так сильно, что побелели пальцы. Он почти не дышал. Гул лопастей, вибрация корпуса, отчаянный крик в наушниках — всё слилось в один оглушающий шум. А на экране — она.

Ольга. Живая, гордая, упрямая. И сейчас — безумно смелая.

Его челюсть сжалась, мышцы на скулах ходили. Он видел, как она двигалась — будто играла, будто искушала, но он знал… чёрт, он знал, что это не игра. Это отвлекающий манёвр.

И всё же сердце сжалось: если не успеет — эти подонки тронут её. Убьют. Или хуже.

— Только не это… — прошептал он сквозь зубы.

Когда рубашка метнулась в кадр, закрыв камеру, внутри всё оборвалось. Выстрелы. Крик. И — тишина, обрывающаяся диким визгом.

Тимур вскинул голову, глядя в иллюминатор — и мир будто замер. Две фигуры, крошечные, женские, вылетели из створок вертолёта, падая в пустоту, в клокочущую, ледяную бездну океана.

— ОГОНЬ! — рявкнул он так, что пилот вздрогнул.

Сергей, не задавая ни единого вопроса, ударил по кнопке. В небе вспыхнули очереди, трассеры полоснули тьму, прорезая ночь. Второй вертолёт дёрнулся, начал уходить вниз, но Тимур уже действовал.

Он рывком опустился к полу, выхватил РПГ из-под кресла, привычно проверил чеку предохранителя. Дверь распахнулась — рев ветра ударил в лицо, но он почти не чувствовал холода. Всё внимание — в одну точку.

Прицел. Вздох. Выстрел.

Грохот был такой силы, что заложило уши, но он видел, как ракета врезалась точно под хвост вертолёта противника. Огненный шар разорвал тьму. Металлическое чудовище рухнуло в сторону, разрываясь в воздухе и осыпая океан искрами.

— Пошёл к чёрту, — тихо выдохнул Тимур, следя, как обломки исчезают во тьме.

Он уже не слышал слов Сергея, не замечал поздравительных выкриков пилота. Все его мысли — там, внизу, где в волнах исчезали две хрупкие точки.

— Катера! — приказал он, рывком снимая наушники. — Два катера, срочно, с тепловизорами и прожекторами!

Он видел, как на палубе лайнера вспыхнули огни, как в темноту сорвались моторные катера, рассеивая пену. Где-то там — они. Живы. Должны быть живы.

Сергей посмотрел на него, но не сказал ни слова. Он знал: сейчас любое слово будет лишним. Тимур стоял в проёме открытой двери, обжигаемый ветром и яростью. Небо, море, смерть — всё смешалось в одно. Он просто смотрел вниз, туда, где среди чёрных волн должна вспыхнуть хоть одна живая искра надежды.

Океан был черен, как бездна, — волны хлестали с яростью, будто пытались стереть с лица моря всякую надежду. Катера метались по тёмной воде, лучи прожекторов выхватывали лишь белые гребни и пустоту.

Тимур стоял, опершись на спинку кресла пилота, вглядываясь в ночную муть.

— Ещё круг, — бросил он коротко.

И вдруг — мелькнуло. Две тени, две крохотные фигурки среди тьмы. Свет прожектора зацепил их: Ольга и Лукерья, обессиленные, держались за руки, борясь с волнами, словно те были живыми существами, стремящимися утянуть их вниз. Казалось, океан сам не хотел их отпускать.

— Нашёл! — крикнул пилот.

Тимур мгновенно достал смартфон, вызвал канал связи.

— Координаты на экран. Два катера — к юго-западному сектору! Быстро!

Двигатели катеров взвыли. Через несколько минут, когда луч прожектора снова скользнул по воде, стало видно, как морпехи вытаскивают девушек на борт — мокрых, дрожащих, но живых. Их накрыли пледами, обложили спасательными жилетами, и катера, разворачиваясь, пошли обратно, оставляя за кормой длинные светящиеся следы.

Тимур стоял неподвижно, пока вертолёт снижался, и только когда пилот доложил о готовности к посадке, он коротко кивнул:

— Садимся.

Прожектор погас. Ночь вновь сомкнулась, как тяжёлое одеяло. Шмидт шагал по трапу в сторону внутреннего отсека — быстро, сдержанно, но в каждом его движении чувствовалось напряжение. Гнев и тревога боролись в нём, сплетаясь в тугой ком.

Вскоре он уже шёл по коридору к своему кабинету, пальцы едва заметно дрожали. Внутри всё кипело. Тимур Шмидт не любил терять контроль — ни над ситуацией, ни над собой. А сегодня — потерял оба.

Геннадий уже ждал его в кабинете — побледневший, осунувшийся, с дрожащими руками. Рядом стоял Силарский: на лице багровел свежий синяк, рукав рубашки был разорван, а ворот запятнан кровью. По всему было видно — он дрался, пытался остановить захватчиков, но их застали врасплох.

— Тимур Геннадьевич, — начал Геннадий торопливо, захлёбываясь словами, — мы… я не понимаю, как они проникли на палубу, охрана ведь… всё проверяли, я клянусь…

Шмидт даже не поднял на него глаз. Голос прозвучал ровно, без тени эмоций:

— Уволен.

Тишина в кабинете стала звенящей. Геннадий хотел что-то добавить, но Тимур уже нажал кнопку селектора:

— Приведите ко мне Лукерью.

Геннадий молча вышел, прикрыв за собой дверь. Через минуту в кабинет вошла Лукерья — собранная, спокойная, но по лёгкой дрожи рук и синеватому оттенку губ можно было понять, что она до сих пор не до конца согрелась. На ней была сухая форма из запасного комплекта, волосы убраны в хвост, на лице — лёгкая усталость и сталь в глазах.

Тимур посмотрел на неё, задержал взгляд чуть дольше, чем стоило.

— Что произошло? — голос был уже спокойнее, но твёрдый.

Лукерья коротко вдохнула, словно собираясь с мыслями, и без запинки рассказала всё — как их схватили на палубе, как она успела нажать тревожную кнопку на ремне, пока её вели, как их затащили в вертолёт. Потом — как Ольга отвлекла главаря, бросив рубашку ему в лицо, и в ту самую секунду она, Лукерья, выхватила пистолет у ближайшего боевика, выстрелила по салону, заставив тех