Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Их повели по коридору, держа под прицелом. Шаги отдавались гулко в тишине, где-то вдалеке звучала музыка вечернего клуба, и контраст с этой безмолвной, смертельно холодной сценой был почти невыносим.

Когда двери каюты капитана закрылись за ними, Ольга впервые позволила себе коротко выдохнуть. Ситуация была предельно ясна — их захватили.

И единственная надежда сейчас — что Тимур уже знает об этом и придёт на помощь.

Ольга сидела на полу, спиной к стене, рядом — Лукерья. Воздух в капитанской каюте был затхлым, пахло металлом и морской солью. За окном темнело, и неоновый свет палубы ложился на лица захватчиков. Их было десять. Десять вооружённых, слаженных, молчаливых мужчин — слишком подготовленных для случайных налётчиков.

Лукерья выглядела спокойной. Даже слишком. Сидела прямо, взгляд цепкий, руки на коленях. Ольга, бросая короткие взгляды на спутницу, понимала — та что-то выжидает. Возможно, ждёт сигнала. Или ищет слабину в охране. Но и сама Ольга не была беспомощной. Просто сейчас не время бить в открытую. Она мысленно пересчитывала нападавших, отмечала их позиции. Двое у дверей. Один у окна. Трое у выхода на палубу. Остальные — на связи, переговариваются вполголоса.

Слишком много, чтобы рискнуть. Время растянулось вязко, почти до невыносимости. Ольга потеряла счёт минутам — только ритм сердца да хриплая команда кого-то из мужчин разбавляли тишину. И вот — резкий толчок в плечо.

— Подъём!

Их подняли, грубо, без лишних слов. Ольга пошатнулась, схватившись за край стола, но удержалась. Лукерья — неподвижная, холодная, будто кукла, — шла рядом.

Когда они вышли на палубу, над головой загудели лопасти — вертолёт уже ждал. Ослепительно блеснул прожектор, ветер от винтов ударил в лицо.

Мысли метались, сталкивались. Если сейчас увезут… Тимур не успеет. Или не найдёт. Или найдёт слишком поздно.

Ольга споткнулась, падая на колени. Палуба ударила в ладони болью.

— Извините… — выдохнула она, дрожа, будто напуганный ребёнок. — Я… просто… кошку… нужно покормить… она одна осталась…

Кто-то из охранников фыркнул, другой грубо поднял её за локоть.

— Вперёд, быстро.

— Пожалуйста… — бормотала она, шатаясь, цепляясь за поручни, — я… там кошка… она маленькая… если она голодная…

Шаги вокруг замедлились. Несколько человек переглянулись. Даже у главаря дернулся угол рта — раздражённо, но с тенью сомнения.

Она тянула время. Каждая секунда — на вес золота.

— Ещё слово, — процедил главарь, — и я скину тебя за борт.

Ольга вскинула на него глаза — расширенные, полные ужаса.

— Не надо, пожалуйста! Я не умею плавать… я боюсь воды…

Он усмехнулся, но не выстрелил. И в этот миг она встретилась взглядом с Лукерьей. Холодные серые глаза — и короткий, едва заметный кивок. Одобрение. Понимание.

«Продолжай. Ты делаешь всё правильно.»

Глава 35

Ольга продолжала говорить всё, что приходило в голову — сбивчиво, бессвязно, как будто в панике.

— Я не хотела… я просто художница… у меня мама больная, я не должна была ехать… я боюсь, правда боюсь, пожалуйста… — шептала она, оступаясь и хватаясь за воздух.

Она нарочно дрожала, будто каждая клеточка её тела сжалась от страха.

Шла неровно, цепляясь носком за палубу, то и дело спотыкаясь, падая на колени.

Мужчины раздражённо переглядывались — слишком много хлопот с этой “истеричкой”.

— Держите её крепче, — бросил главарь, сжимая зубы.

Двое схватили Ольгу под локти, тащили почти волоком к вертолёту. Ветер от лопастей рвал волосы, брызги с палубы летели в лицо.

Её буквально вкинули внутрь — небрежно, как мешок. Она ударилась плечом о металлический пол, скривилась, но не издала ни звука.

Лукерью вели следом. Один из захватчиков прижал дуло к её виску, пальцы сомкнулись на шее. Он стоял прямо у раскрытых створок, и на мгновение показалось, что сейчас, ещё чуть-чуть — и он действительно скинет женщину вниз, в черноту океана.

Вертолёт дрогнул, набирая высоту. Воздух дрожал от рева двигателя.

Ольга прижалась к стенке, чувствуя, как всё вокруг теряет очертания.

Но в следующую секунду над гулом мотора раздался другой звук — низкий, нарастающий, тяжёлый.

Где-то рядом приближался ещё один вертолёт.

Главарь коротко рассмеялся, достал смартфон.

— Быстро, камеру включи, — приказал кому-то, и, повернув устройство, навёл его прямо на Ольгу.

— Ну что, Шмидт, — произнёс он громко, глядя в объектив, — быстро ты среагировал. Но не спеши. У меня твои девочки. Две. И если хоть один выстрел — я покажу, как падают с неба красивые.

Ольга дрожала, губы пересохли, но она подняла взгляд.

И вдруг — словно по наитию — тихо, почти нежно, прошептала:

— Только… не убивайте… пожалуйста…

Главарь прищурился, чуть наклонив голову.

Ольга провела языком по губам, облизав их едва заметно, будто в отчаянной попытке соблазна.

— Я… могу отработать… свою жизнь…

Главарь дернул бровями, на лице мелькнула усмешка — хищная, заинтересованная.

Вертолёт качнуло.

А Ольга, будто не замечая, чуть приподняла руку, пальцами легко коснулась ворота своей рубашки, как бы поправляя, но движения вышли плавными, слишком мягкими, почти вызывающими.

Она знала, что делает. Отвлекала. Выигрывала секунды. Пока где-то в небе, над тучами, к ним стремительно приближался другой вертолёт.

Ольга двигалась плавно, будто под музыку, которой не существовало. Её тело жило отдельной жизнью — гибкое, тёплое, подрагивающее в свете сигнальных ламп. Она делала шаг, другой, покачивая бёдрами медленно, нарочно, с намёком, будто приглашая к чему-то запретному. Пальцы легли на пуговицу рубашки, расстегнули одну… потом вторую.

Главарь откинулся на спинку кресла, вытянув ноги, и в его взгляде появилась лениво-хищная усмешка.

— Вот так, красавица… — протянул он, чуть прищурившись. — Пусть твой Шмидт посмотрит, как ты умеешь.

Ольга будто не слышала — просто двигалась, послушно, покорно, но в каждом её жесте была выверенная доля расчёта. Пуговицы поддавались одна за другой. Она обнажила ключицы, тонкую линию шеи, затем — плечо, чуть повернувшись боком. Тёплый свет ламп скользнул по коже.

Главарь держал смартфон на уровне лица, не отрывая взгляда, и камера, передававшая всё в реальном времени, фиксировала каждый её вдох.

Она снова медленно повернулась спиной — будто ненароком, но идеально рассчитано. Плечи дрогнули, рубашка соскользнула чуть ниже, оголяя спину до половины. Ольга сделала полшага, покачала бёдрами, будто рисуя в воздухе дугу. И краем глаза заметила то, ради чего всё это было.

Пистолет. Рука мужчины, державшего Лукерью, опустилась. Ствол больше не был у её виска — он ослабил хватку, отвлёкшись, как и все остальные. Сейчас всё внимание банды приковал этот странный «танец» — провокационный, немного откровенный и очень многообещающий.

Ольга замедлила