Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– Надо же, меня на радио позвали… – пробормотала я.

– Так принято, после публикации в «Юности» обычно приглашают на радио, – деловито пояснила Вера Степановна. – Кстати, там с тобой могут заключить контракт о чтении повести.

– Я и читать ее должна?!

– Нет, не ты, с актерами договорятся. Это тоже рублей четыреста.

– Сколько?! Мне еще денег дадут?

– Да. Но держи себя в руках, Морозова. Не теряй голову! Что еще, к чему тебе надо быть готовой?.. Ах да, вот что. За нашими публикациями следят в регионах, могут сделать перепечатку в республиканской прессе. Тоже получишь гонорар. Если получится с экранизацией – дадут еще денег. Тысячи две, думаю, за экранизацию тебе заплатят.

– Две… тысячи?! – Я не могла поверить.

Вера Степановна хладнокровно пояснила:

– Если режиссер позволит стать соавтором сценария – то еще и сверху получишь. Но это если позволит… ты ж совсем неопытная, не представляешь, что это такое – сценарии! Так что это вряд ли, но на всякий случай хочу тебя предупредить. Да, и помни, деньги – это большое испытание, постарайся его пройти достойно!

Я была настолько ошеломлена и напугана всеми этими суммами, что почти не соображала. Добрела пешком до метро «Белорусская», на «кольце» чуть не пропустила свою станцию…

От метро сразу направилась к сберкассе, положила весь свой гонорар на сберегательную книжку, мне так было спокойнее.

Четыреста рублей – это примерно три-четыре средних зарплаты в это время. Если повезет с радиоспектаклем и экранизацией, мои доходы еще увеличатся. И вот было смысл вообще переживать из-за денег, думать о каких-то там кладах, из-за которых приходится рисковать жизнью… Да мы с моим ребенком и Бабаней прекрасно проживем на мои гонорары!

Я пообедала в пельменной на углу Спартаковской и Новорязанской. Мне вдруг захотелось именно тех пельменей… Хотя эта забегаловка была последним приютом голодных людей, считалось «не комильфо» там обедать. Это было место, где питались холостяки, граждане с неналаженным бытом, случайные прохожие.

…Суровая полная женщина варила в большом чане пельмени, вылавливала их шумовкой и раздавала посетителям, шлепая желающим в тарелку еще и сметаны. Есть приходилось стоя, за высокими столиками (на них были горчица, соль и перец баночках). Посетители – одни мужчины.

Но меня обстановка совсем не смутила. Я съела полторы порции пельменей и вышла на улицу немного ослабевшей от сытости, очень довольной (меня даже не тошнило!). И вдруг заметила на противоположной стороне улицы Артура.

Он тоже меня увидел, побежал, не дожидаясь зеленого сигнала светофора, ловко увернулся от проезжавших мимо «жигулей». Водитель остановился и долго кричал Артуру вслед что-то очень недоброе.

– Привет. – Артур подскочил ко мне, подхватил под руку. Потащил в сторону стадиона: – Надо поговорить.

Мы с ним оказались на стадионе, забрались на самую верхнюю скамью. По полю бегали футболисты, тренировались. На нас никто не обратил внимания.

– О чем ты хотел поговорить? – лениво спросила я, чувствуя, как меня неудержимо клонит в сон. – Еще раз собираешься обсудить мой моральный облик?

– Нет. Меня волнуют более глобальные проблемы, – язвительно ответил Артур. – Из головы не выходит эта история об угоне самолета. Надо как-то остановить это безумие. Я собираюсь поговорить с Робертом и Оськой. Что с Тинкой делать… тут я не знаю. Как я понял, с ней беседовать нет смысла?

– Да, у нее все мимо ушей… – рассеянно согласилась я. – И вообще… с ними бесполезно что-то обсуждать. Но Надю жалко. И людей.

– Какую Надю? А, ту девушку, стюардессу. Да, конечно. Я должен кому-то рассказать о заговорщиках, иначе просто не знаю… Не уверен, что мое окружение поймет меня. И поверят ли – ведь, в сущности, я собираюсь сообщить о преступлении, которое еще не совершено. Может, есть смысл посоветоваться с отцом? Но его друзья – родители этих троих…

– Не надо никого вмешивать, – неуверенно произнесла я. – Потом, спустя годы, тебя назовут доносчиком. Скажут, что ты подлец и негодяй, продался КГБ. Ну и про твоего отца то же самое скажут, что он коллег своих пытался уничтожить, стукач, навел напраслину на их детей… Послушай, тебе вообще нельзя во все это влезать, ты будущий ученый… Стоп! – вдруг осадила я саму себя. – Давай сделаем все проще.

– Но что?! – Артур схватился за голову.

– Давай напугаем их: Тинку, Роберта и Осю. И это сделаю я.

– Ты?! – изумился Артур.

– Ага. Ты никак не должен быть в этом замешан.

– А ты? Между прочим, ты еще и в положении, тебе нельзя рисковать, – возразил он.

– Но я же не драться буду с угонщиками. Я их так напугаю, что им мало не покажется, – мстительно произнесла я.

– Ну да, не убивать же их, – усмехнулся Артур.

– На Гогу намекаешь? – с тоской произнесла я. – Да, он мне чуть не каждую ночь снится, приходит мертвый…

– Господи, Алена, я не хотел тебя огорчать! – вскричал Артур.

Я зарыдала.

– Перестань. – Он вдруг обнял меня. – И прости меня. Ты говорила Никитину про ребенка?

– Нет… я собираюсь стать… матерью-одиночкой… мы с Бабаней… мы малыша сами воспитаем. И никто нам не нужен… – всхлипывая, призналась я.

– Алена… Алена, успокойся, – бодро произнес Артур. – Успокойся, слышишь? Это хорошо, что ты ничего не сказала Никитину. И не говори ему ничего! Потому что это будет мой ребенок. Мы поженимся.

– С кем? – с изумлением спросила я.

– С тобой, дурочка! – засмеялся Артур. – И твой ребенок станет моим сыном. Или моей дочерью. И мы с тобой будем жить долго и счастливо. И умрем в один день, лет через сто.

– Ты готов принять чужого ребенка? Ты, мужчина? – недоверчиво произнесла я.

– Вот именно, я – мужчина! Но почему – чужого? – обиделся Артур. – Твоего ребенка! Который будет нашим. Что такого-то…

– Как-то это странно, – неуверенно произнесла я. – Но, наверное, надо все-таки сказать Никитину про ребенка… Это очень нехорошо – скрывать ребенка от родного отца. Я обязана это сделать.

– Господи, какие вы там действительно все странные, в этом своем будущем! – возмутился Артур. – Формально ты права, конечно, а по факту ты этой своей правдой только всех взбаламутишь. Такую новость не сохранить в тайне. Народ обсуждать нас всех начнет, осуждать, ахать-охать, к ребенку потом приставать начнут с расспросами и разговорами: «А где твой настоящий папа, а не обижает ли тебя приемный папа, а как ты, бедолага, своих пап вообще различаешь…» И потом – не надо нас с Никитиным лбами сталкивать, – жестко произнес Артур. – Он за тебя начнет бороться, а я тебя ему отдавать не собираюсь, между прочим.