Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Тут ответ только один: для человека важнее не рассудок, а чувства. Когда хочется, а не когда надо. Писатели, придумывая героев, думаю, наделяли их теми же мотивами, что руководили людьми в реальности. Хочется же!

Наверное, человеку хочется в первую очередь счастья, а вовсе не сытости (вопреки пирамиде Маслоу). Хочется правды, а не покоя.

Хотя, конечно, не все писатели улавливали эту тонкую грань, создавая свои истории, и скатывались в так называемую «мэрисьюшность» (то есть когда правильные герои поступали правильно, красиво и удивительно логично; термин произошел от имени Мэри Сью, удачливой и везучей героини какого-то книжного сериала).

Никитин поддался рассудку. Он, как благородный человек, отказался от меня (но он же не знал, что я беременна!) – из высших побуждений, из желания принести мне благо. И что? Я вот стопроцентно была уверена, что, скажи я ему сейчас о своем положении, он мигом заговорит о необходимости свадьбы с ним, потому что меня надо спасать, негоже, если молодая женщина родит вне брака. И он же наверняка еще долго будет себя поедом есть, что решился отказаться от меня ради моего же блага, а оно вон как повернулось…

Никитин сделал для меня очень много, тут же напомнила я себе. Из этих самых благих побуждений он творил для меня добро, в сердечном порыве. А я? Вот зачем я с ним так?! И вообще из него выйдет прекрасный отец и муж…

Чего же хочу я?

Я хочу ребенка.

Давным-давно, в моей первой жизни, когда я тоже была беременна, мне приснился сон. Как будто я держу на руках младенчика – своего ребенка. Я уже родила его. Он – человек. Маленький человек. Тогда, во сне, держа на руках свое дитя, я ощутила всплеск невероятно сильной любви, такое невероятное счастье… Ведь прижимать к сердцу свое дитя – это счастье! Никакими словами этого не передать. Тот сон был словно рассказ о моем рае.

Но я потеряла того ребенка. Тот рай.

А теперь неведомые силы мне его вернули.

И какая разница, что теперь скажут люди, как отнесутся к моему положению, что там скажет Никитин, что ощущает обманутый в своих ожиданиях Артур… Важно только то, что почувствую я, когда возьму своего ребенка на руки, прижму к своей груди.

Я посидела еще немного, глядя в небо, а затем отправилась домой. Там меня уже ждала Бабаня с новостями: оказывается, мне этим утром звонили и просили приехать завтра по указанному адресу. Адрес Бабаня записала карандашом на краешке газеты. Звонивший просил меня явиться с паспортом.

Я сначала испугалась, а потом внимательно прочитала адрес, записанный корявым Бабаниным почерком, и меня немного отпустило. Я ждала этого звонка.

* * *

Я вошла в известное здание из стекла и бетона на улице Правды, едва дыша от волнения. Перед тем мне пришлось довольно долго искать бюро пропусков, а прямо перед этим я наблюдала на улице, как заезжает в ворота типографии грузовик с двумя гигантскими рулонами бумаги.

Это было время расцвета периодики – семидесятые. Время, когда в каждой семье выписывали газеты и журналы.

Через несколько десятков лет эта бумажная империя рухнет, все газеты и журналы перейдут в интернет-пространство, а улица Правды, да и вообще весь этот квартал, сильно изменится. Знаменитое здание (памятник эпохи конструктивизма, между прочим) долго будет стоять заброшенным, а в 2006 году и вовсе переживет сильный пожар… Но буквально накануне моего попадания сюда произошло невероятное: в новостях я услышала, что здание решили восстановить и вернуть к жизни. Так странно и удивительно – оказывается, не все обречено на исчезновение. Словно волшебный феникс, прошлое начнет восставать из пепла.

…В большом холле, где располагалась редакция, пахло деревом, краской и… библиотекой. Вернее, книгами. Из открытых дверей доносился стук пишущих машинок, мимо прошли трое мужчин с бородками, в очках; удивительно одинаковые, они спорили о «положительном герое нового времени». Работники редакций? На стенах висели портреты известных лиц – писателей, журналистов.

– По лестнице пройдете, там указатель, – посмотрев мой пропуск, сказал мне строгий вахтер. Перед тем он позвонил кому-то по телефону.

На нужном этаже меня уже ждала дама средних лет в черной юбке и белоснежной шелковой блузе.

– Алена Морозова? Идем, – деловито произнесла она.

Коридор, обшитый темным деревом; мягкий ковер, в котором утопали ноги.

Вот дверь кабинета с табличкой «Главный редактор». Дама постучала в дверь, заглянула в кабинет:

– Борис Николаевич, Морозова пришла. – Потом обернулась ко мне: – Проходи, Морозова.

За столом из красного дерева, под портретами Ленина и Горького, сидел уже немолодой человек: глубокие морщины, седые вихры, пронзительный взгляд. Борис Николаевич Полевой, автор «Повести о настоящем человеке», Герой Социалистического Труда. На столе перед ним лежали стопки папок (наверное, с рукописями?). Он вышел из-за стола, энергично пожал мне руку.

– Ну здравствуй, Алена Морозова, наше юное дарование, присаживайся, поговорим. – Голос у него был низкий, с хрипотцой. Полевой кивнул на стул напротив. – Прошу. Отрывки из вашей повести «Вместе справимся» читал вслух жене. Плакала. Значит, попали в нерв.

Он указал на фотографию женщины, что стояла в рамке на столе, – жена.

– Я рада, что моя повесть понравилась вашей супруге, – искренне произнесла я.

– Финал повести, конечно, можно было сделать пожестче… Но я настоял на вашем варианте. Но это не все. – Редактор хитро прищурился. – У вас будет много дел. Вера Степановна, моя секретарь, вам потом даст расписание. В ближайшее время – запись на радио. У вас возьмут интервью, прочитаете избранные места из повести, какие хотите, расскажете о себе и планах на будущее. Народ должен знать своих героев.

Я кивнула.

– И вот еще что… – Редактор сделал паузу. – Вчера звонили из Мосфильма, там вас тоже будут ждать. Мой товарищ, режиссер, прочел вашу повесть. Сказал: «Эта история – про меня в юности. Хочу снимать».

– Снимут кино по моей повести? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Загадывать рано, но есть вероятность, что экранизации – быть. Вера Степановна вам тоже подсказки даст – куда и когда ехать. Если на киностудии вам предложат написать сценарий по повести – соглашайтесь, – строго произнес он. – Это большая удача!

– Спасибо.

– Вы молодец, Алена Морозова. Слышал о вас много хорошего.

Борис Николаевич еще о чем-то спросил, я ответила на автомате.

Потом меня забрала его помощница, та самая Вера Степановна, увела за собой в другой кабинет. Дала там мне инструкции: когда, куда, во сколько ехать, что взять с собой, а потом через лабиринты коридоров повела к кассе, где мне выдали четыреста рублей.