Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Мам. — хохотнул Егор. — Ты чего разбушевалась? Разогнала нас, как несанкционированную демонстрацию. Мы, может, с тобой хотим вечер провести.

Я отвернулась, пряча улыбку, и стала загружать грязные тарелки в посудомойку.

Глава 46

Уже поздним вечером позвонила мама.

— Лизонька, когда Сашу выписывают домой? — с мягким беспокойством спросила мама.

Я зажала телефон между плечом и ухом, потому что нанесла крем на руки и теперь втирала его в кожу.

— Через две недели, если всё будет нормально, мам. Саша уже не в клинике, он в реабилитационном центре. Проходит курс послеоперационной реабилитации под присмотром специалистов и врачей.

— Как он, Лиз? — пытала меня мама. — Ходит уже?

Я мысленно закатила глаза и усмехнулась. Мама жила какими-то старыми представлениями о медицине и послеоперационном восстановлении.

— Мам, Саша начал вставать и ходить уже через несколько дней после операции. Он нормально себя чувствует. Сам ходит, сам ест, и вообще полностью сам себя обслуживает.

— Я приеду, когда его выпишут домой. — в её голосе прозвучала упрямые нотки.

Я прям увидела, как мама недовольно и осуждающе поджала губы.

— Приедешь? — я перехватила телефон левой рукой и поднесла к другому уху.

— Помогу вам немного. Саше уход нужен будет, а ты тоже не совсем здорова. Тебе, наверное, тяжело много ходить, да и ни к чему травмированную ногу перетруждать.

— Мам. — я снова перехватила телефон в другую руку. Подоткнув под поясницу подушку и облокотившись на спинку кровати, села поудобнее. — Я совершенно здорова. У меня ничего не болит, и нога меня не беспокоит. Не накручивай себя, пожалуйста, и не надумывай лишнего. У меня всё хорошо.

Если посмотреть со стороны, у меня было всё хорошо. Я старательно изображала, что я в полном порядке. Что здорова и вполне себе спокойна и довольна жизнью. А что сердце моё, с трудом собранное из ошмётков, не собиралось заживать и по-прежнему кровоточило, этого я не показывала никому.

— У тебя, может, и хорошо, а вот за Сашей ухаживать нужно будет. — упрямо гнула свою линию мама. — Вот я и помогу. Ты же на работу ходишь. Антошка в школе полдня, а кто за Сашей присмотрит? Воды подать, покормить. Не будет же он по лестнице вверх-вниз ходить. Или ты его в гостиной на диване устроишь?

— Мам, Саша из центра вернётся в свою квартиру. — вздохнула я.

— Как в свою? — в ужасе прошептала мама. — Не домой? Вы бросите его одного? Он же твой муж, Лиза. Егору с Антоном родной отец. Когда ты попала в больницу, Саша всегда был рядом. Дневал и ночевал в твоей палате. А ты сейчас бросаешь его в трудную минуту?

— Бывший муж, мам. — напомнила я, чувствуя, как во рту разливается горечь. — И мы не бросили его, мам. Мы помогаем и поддерживаем Сашу.

Я могла сказать ей: "Вспомни, по чьей вине я оказалась в больнице? Я не хотела, чтобы он дневал и ночевал возле моей кровати!". Но я промолчала, потому что доказывать что-то было бессмысленно.

У мамы были свои взгляды на семью, на отношения между мужем и женой. Непоколебимые, привитые ей старшим поколением. Поколением, в котором после войны мужчин было в разы меньше, чем женщин, и потому держались за них обеими руками. Поколением, которому выжить без кормильца, было сложно. Пускай гуляка, пускай пьяница или дебошир, но мужик! Свой, родимый!

— Да как же, Лиз? Как так можно? Родной же. Вы же семья, дочь. — продолжала причитать в трубку мама.

— Мы больше не семья. — я крепко зажмурилась и сжала пальцами переносицу. — Мы в разводе мам. Тебе напомнить причину, по которой мы развелись?

— Ох, дочка. — упрямилась мама. — Ну с кем не бывает? Ну оступился мужик, что же его теперь всю жизнь казнить? Саша и так с лихвой наказание получил. С перебором. Больше, чем заслуживал. Простила бы ты его, глядишь, и не довёл бы себя до сердечного приступа.

— То есть, я виновата? — я распахнула глаза и неверяще уставилась на стену напротив. — Хочешь сказать, что это я виновата, мам? Я его довела?

Кто вообще определяет, достаточно ли наказание или нет? Кто вообще это наказание определяет? Пускай этот некто объяснит мне, за что была наказана я?

Я не считала себя святой и правильной. Я ошибалась, бывало, что и поступала, и думала неправильно, но я никогда и никому не желала зла, не причиняла его. За что меня так наказали?

— Хороший же мужик, Лиз. — с упрёком продолжала свою пламенную речь мама. — Ну оступился раз, но он же повинился! Он же не хотел разводиться и терять вас. А ты его сразу за порог. Даже шанса не дала! И в кого только ты у меня такая принципиальная родилась?

— И действительно — в кого? В папу, наверное? — не удержалась я от сарказма. — И, мам, ты можешь напрямую позвонить Саше и спросить, нужна ли ему твоя помощь. Ну а к нам с пацанами, можешь приехать в любой момент, ты же знаешь. Даже если нам не нужна помощь.

И это тоже был укол в её сторону, потому что, когда меня привезли домой из больницы, и я с трудом ковыляла по квартире, мама не вызвалась примчаться помогать. Мы с сыновьями справлялись сами.

— Я не могла приехать, ты же знаешь. Отец простыл сильно на ночной рыбалке. Под дождь попал. У него пневмонию подозревали. — обиженно засопела в трубку мама.

— Решай сама, мам. — тяжело вздохнула я. — Только Саше сначала позвони и спроси, нужна ли ему твоя помощь, готов он принимать её.

— Нельзя же так, дочь. — продолжая упрямо убеждать мама, словно не слышала меня. — Не по-человечески это — бросать родного человека в беде. Не чужие же вы люди. Бывают случаи, когда гордость свою женскую стоит засунуть подальше и простить. Сейчас как раз такой случай, Лиза. Прекрасный повод помириться.

— Мы не ссорились, мам. Мы развелись. — устало вздохнула я. — И мы не бросили Сашу. Мы рядом. Егор у отца на подхвате. И на фирме помогает, и с Антоном в клинику к нему постоянно ездит.

— А ты? Жена ты или кто? — не унималась мама.

— Или кто, мам. Я ему “или кто”. Не жена. И я делаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Саше. Но не больше. Я ремонт в его квартире закончила,