Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Рынок сейчас такой, — вставила тётя Вера, и я чуть не засмеялась ей в лицо. Рынок. Она говорит о рынке. У могилы её родственника.

— Валите отсюда, — сказала я. Чётко, по слогам, как учили на тренировках: короткие команды работают лучше всего. — Оба. Валите, пока я не забыла, что мы родственники.

Дядя Коля шагнул вперёд.

— Ты кому говоришь? — он почти кричал. — Мы — твоя семья! Ты никто без нас! Сирота, мать твою, у тебя никого нет, кроме нас!

— Да пошли вы, — выплюнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как каждая клетка тела наполняется желанием ударить, разорвать, уничтожить. — Родственники? Вы, которые ни разу не помогли, когда Руслан пахал в три смены? Вы, которые клянчили у него деньги на новый телевизор, на новый диван, на путёвку в Анапу? Вы, которые меня на день рождения ни разу не поздравили за все семнадцать лет? Какие вы, чёрт возьми, родственники? Вы — стервятники.

Голос сорвался, но я не заплакала.

— Катя, замолчи! — тётя Вера побледнела, её губы задрожали. — Мы сейчас уйдём, и ты будешь одна. Вообще одна. Поняла? Никому ты не нужна.

— Идите, — я кивнула в сторону ворот. — Идите уже. Без вас тошно.

Дядя Коля не ушёл. Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. А потом — я увидела это краем глаза — его рука взметнулась вверх. Он замахнулся. На меня. На девчонку. На глазах у всех.

Я не успела ни уклониться, ни заблокировать. Я просто замерла, глядя на его широкую, корявую ладонь, которая летела прямо в моё лицо. Во рту появился привкус крови — я прикусила щёку от напряжения. Тренер крикнул что-то издалека. Тётя Вера взвизгнула.

Мысли смешались, обдумывая, как поступить. Остановить? Отбить? Уклониться и ударить? Но удар не пришёлся.

Чья-то рука — длинные пальцы, безупречный манжет, сверкнувшая запонка — перехватила дяди Колино запястье в миллиметре от моей скулы. Перехватила и замерла. Пальцы, сжавшие руку дяди Коли, не дрожали. Они были стальными, как захват профессионала.

Я подняла глаза.

Артур стоял в двух шагах от меня. Чёрное пальто — длинное, из дорогой ткани, которая не блестела от дождя, а впитывала его в себя, становясь ещё чернее. Лицо с резкой линией челюсти, которую он едва заметно сжимал, сдерживая эмоции. Серые спокойные глаза, как поверхность замерзшего озера. С них скатывались капли дождя, но он, кажется, не замечал этого.

Я не видела его пять лет. Пять лет. И вот — встреча на кладбище. Под дождём. У могилы нашего общего мёртвого друга.

Он смотрел не на меня, а на дядю Колю — тем взглядом, которым смотрят на мусор на обочине. На раздавленную крысу. На нечто, не заслуживающее даже презрения.

— Отпустите её, — произнёс Артур. Ни тени угрозы в интонации, но от этого спокойствия становилось почему-то ещё страшнее, чем от дяди-Колиного крика.

— Ты кто такой? — прохрипел дядя Коля, дёрнул рукой, пытаясь освободиться, — не вышло. Артур держал крепко, не больно, но так, что любое движение отдавалось бы неприятным хрустом. — Проваливай, пока цел.

Артур не двинулся с места. Он перевёл взгляд на меня — мельком, на долю секунды — и я увидела в его глазах что-то вроде… усталости. Или раздражения. Или того и другого одновременно.

— Катя, — сказал он. — Ты в порядке?

Это прозвучало как формальность. Как вопрос, на который он уже знает ответ, но обязан спросить. И меня это взбесило.

— Иди ты, — ответила я. Голос дрожал — от холода, от ярости, от всего сразу. — Какого хрена ты здесь делаешь?

Но он не ответил. Потому что дядя Коля, униженный тем, что какой-то выскочка перехватил его руку перед всей этой публикой, замахнулся второй. Свободной. И его кулак полетел в мою сторону.

Артур резко отпустил его запястье и в тот же миг его рука снова взметнулась вверх, блокируя удар. Теперь он держал дядю Колю за обе руки, и тот висел в его хватке, как мешок с картошкой, беспомощный и красный от злости.

— Ещё раз, — произнёс Артур, и в его голосе наконец-то появилась сталь. — Ещё раз поднимете на неё руку — вы оба сядете. Я лично прослежу. У меня есть знакомые и в прокуратуре, и в суде. Вы не выйдете.

Он отпустил дядину руку — медленно, с брезгливым отвращением. А затем, не глядя на него, достал из кармана пальто белый идеально сложенный платок, и тщательно вытер пальцы. Потом отряхнул манжеты, будто стряхивая с себя пыль. Поправил запонку на правом рукаве.

Я смотрела на эти движения, и внутри меня кипели две вещи: изумление и ненависть. Поровну. Пятьдесят на пятьдесят. Нашёл же время выделываться… Слов нет.

Дядя Коля отошёл на шаг, потирая ушибленные запястья. Тётя Вера прижалась к нему, как будто он мог её защитить. Смешно, когда сам только что получил урок от мужика в дорогом пальто.

— По какому праву? — прохрипел дядя Коля. — Ты кто такой, чтобы нам указывать? Ты вообще кто?

Артур не ответил. Он медленно, с достоинством человека, который привык, что каждое его слово имеет вес, достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист бумаги и развернул его. Показал всем и зачитал, как в зале суда:

— Согласно завещанию Руслана Алексеевича Ларина, составленному и заверенному нотариально за три года до его смерти, я, Артур Сергеевич Белов, назначен законным опекуном его несовершеннолетней сестры, Екатерины Алексеевны Лариной, до достижения ею совершеннолетия или до наступления её полной дееспособности.

Мир перестал существовать.

Слова долетали до меня, как через толщу воды — искажённые, замедленные, неправдоподобные. Опекун. Он — опекун. Этот человек — мой опекун. Тот, кого Руслан ставил мне в пример, когда я приносила двойки из школы. Тот, на кого брат смотрел снизу-вверх, с этой своей грустной, безнадёжной завистью. Тот, кто ушёл в свою элитную жизнь и даже не оглянулся.

— Что? — выдохнула я. Одно слово. В нём было всё — и шок, и ужас, и неверие.

— Вы не можете! — взвизгнула тётя Вера. Её лицо покрылось красными пятнами, как у аллергика. — Мы — её родственники! Ближайшие! Мы оформим опеку быстрее! У нас есть права!

— У вас, — Артур на секунду задержал на ней взгляд, и та осеклась, — нет ни жилплощади, пригодной для проживания несовершеннолетней. У вас нет постоянного официального дохода. У вас нет положительной характеристики с места работы — потому что вы нигде не работаете. У вас, — он перевёл взгляд на дядю Колю, — есть административные