Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь
Он улыбнулся. Холодно, вежливо, абсолютно безэмоционально. Улыбка адвоката, который только что разобрал оппонента на цитаты. Я даже поаплодировать захотела, ведь он их сделал! Но, чёрт… Он не может быть моим опекуном. Кто угодно, только не он.
Тётя Вера и дядя Коля сдулись. Это было видно физически — они как будто потеряли ту злую, подленькую уверенность, которая держала их на плаву. Тётя Вера открыла рот, закрыла, снова открыла. Дядя Коля побагровел ещё сильнее, сжал кулаки, но ударить не посмел. Он посмотрел на Артура, потом на меня, потом на могилу Руслана, и сделал шаг назад.
— Пойдём, Вера, — сказал он с каким-то всхлипом в голосе.
— Но квартира… — пискнула тётя Вера.
— Потом, — рявкнул дядя Коля, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала настоящая злость — не на меня, не на Артура, на собственную беспомощность. На то, что какой-то выскочка в дорогом пальто разбил их планы в пух и прах. — Всё, Вера. Пошли.
Он схватил её за локоть и потащил к выходу. Тётя Вера семенила за ним, то и дело оборачиваясь, бросая на меня взгляды жалости, злобы и какого-то недоумения. Она не могла понять, что сейчас произошло. Я — тоже.
Они скрылись за кладбищенскими воротами. За ними потянулись и остальные — соседки, работяги. Только тренер задержался, посмотрел на меня долгим взглядом, потом на Артура, покачал головой, неодобрительно цокнул и тоже ушёл, нахлобучив капюшон.
Мы остались вдвоём. Я и он. Мой новый опекун.
Дождь усилился. Тяжёлые капли барабанили по чёрному зонту Артура, по моей непокрытой голове, по свежему холмику могилы, превращая глину в жижу. Я стояла и смотрела на этого человека. На его безупречное пальто, на котором не было ни одного пятна, даже после драки с дядей Колей. На его ледяные глаза, которые смотрели сквозь меня. На его спокойное, абсолютно безмятежное лицо, будто ничего не случилось. Будто он просто пришёл на светский раут, а не на похороны лучшего друга.
— Ты, — прошептала я. — Что ты сделал?
— То, что должен был, — ответил он.
И тогда меня накрыло.
Я не помнила, как подошла к нему. Не помнила, как вцепилась пальцами в лацканы его пальто. Помню только, что ткань под пальцами была мягкой, и что Артур даже не шелохнулся. Он стоял, как статуя, позволяя мне делать со своим пальто всё, что я захочу. И это бесило ещё больше.
— Ты кем возомнил себя? — прошипела я, глядя куда-то в его подбородок — в глаза я смотреть не могла. — Ты кто такой, чтобы распоряжаться моей жизнью? Ты бросил его, бросил нас, а теперь являешься в своём чёртовом пальто и раздаёшь указания?
Он молчал. Только смотрел сверху-вниз, этот чёртов высокомерный взгляд.
— У меня даже слов нет, насколько ты гадок и омерзителен, — выплюнула я, чувствуя, как слёзы и ярость подступают к горлу. — Ты — лицемер. Ты — предатель. Ты — ничтожество, которое вспомнило о нас только после того, как Руслан сгнил в земле. Где ты был? Где ты был, когда он пахал на стройке? Где ты был, когда он влез в гонки? Где ты был, когда он умирал в больнице?
Я дышала тяжело, сбивчиво. Мои пальцы впивались в ткань его пальто так сильно, что побелели костяшки — те самые, сбитые в кровь, незажившие. На белой ткани проступили бурые разводы. Капли крови с моих рук.
— Закончила? — спросил Артур.
Он мягко, но непреклонно убрал мои руки. Сделал это так аккуратно, но с явным отвращением. А потом достал из кармана тот самый белый платок — испачканный после дяди Коли, но всё ещё белый — и протёр лацканы. Какой же чистоплюй…
— Твой брат был идиотом, — сказал он, и у меня перехватило дыхание от его наглости. — Идиотом, раз лез в долги, чтобы тебя обеспечить. Идиотом, потому что отказался от моей помощи. Идиотом, потому что решил, что справится сам.
Я открыла рот, но он продолжил, и в его тоне появились нотки стали:
— Но он хотел, чтобы ты жила. Чтобы ты нормально жила. Поэтому, — он сунул платок обратно в карман, — завали рот, садись в машину и не устраивай истерики.
— Иди ты. Лучше я пойду к тем гнидам. С ними хоть понятно — они мрази, но они открытые мрази. Не притворяются. А ты… Ты хуже. Ты притворяешься героем.
Я развернулась и пошла к выходу. Шаг, второй, третий. Чёрное платье прилипло к ногам, туфли хлюпали по грязи, волосы слиплись в мокрые сосульки и хлестали по лицу. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но он не окликнул меня. Не побежал следом. Просто стоял под дождём, и я знала — он смотрит.
Я вышла с кладбища. Дождь хлестал по лицу, смешивался с грязью на асфальте, заливался за воротник. Я свернула на аллею, потом на тропинку между старых могил — я знала здесь каждый угол, потому что мы хоронили тут бабушку пять лет назад. Я шла и чувствовала, как дрожат колени. От ярости. От унижения. Оттого, что этот человек — этот чёртов адвокат с его запонками и платочками — только что спас меня. И я ничего не могла с этим сделать.
Артур остался позади. Чёрная фигура под чёрным зонтом, застывшая посреди серого кладбища.
Артур
Она ушла.
Я смотрел, как её худая фигура в чёрном платье — слишком тонком для такой погоды, облегающем, и явно не по погоде — исчезает за кладбищенскими воротами, проваливается в серую пелену дождя. Вокруг — мокрые надгробия, пластиковые венки, глина под ногами.
Я не хотел этого. Я не хотел быть здесь, не хотел иметь с ней дело, не хотел влезать в эту историю, от которой за версту разило безысходностью. У меня были свои планы, свои дела, своя жизнь — чёткая, подчинённая логике и контролю. И вот теперь всё это летело в тартарары. Потому что я обещал. Руслану. Мёртвому другу, который при жизни отказался от всех моих попыток помочь.
Я перевёл взгляд на могилу. Свежий холмик, присыпанный еловыми ветками, чтобы земля не размылась дождём. Дешёвый венок из пластиковых цветов — алые розы, яркие, неестественные. И крест — деревянный, некрашеный, который сгниёт через год.
«Дурак, — подумал я, и
