Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Я не хочу плакать, но ничего не могу с собой поделать. Слезы уже наворачиваются на глаза, застилают их и стекают по щекам. По-немецки я говорю ей: — И вы тоже, мой друг. И вы тоже.

Затем Стефан тянет меня за руку, и мы выходим навстречу буре.

Всю дорогу до города мы едем молча. Говорить не о чем. Скупщик Стефана дает мне хорошую цену за бриллианты, так что мне не придется беспокоиться о деньгах еще долго после того, как я пройду весь курс терапии, который мне понадобится.

Потом мы снова садимся в машину, дождь громко стучит по крыше, и у меня начинается истерика, от которой перед глазами темнеет, как в вечернем небе.

— Куда теперь? — спрашивает Стефан, вставляя ключ в зажигание.

— Я… Я не знаю. Мне некуда идти.

Я хочу узнать, что случилось с Назом после того, как полиция нашла его в Вене, что сделают с его телом, где он будет похоронен. Я хочу позвонить Табби и Коннору и поплакать вместе с ними, поблагодарить их за все, что они для нас сделали, рассказать, что произошло и почему. И Киллиану тоже. Он пытался нам помочь, хоть и заставлял Наза рвать на себе волосы от бешенства.

Я отчаянно, просто до безумия хочу нормально попрощаться, но знаю: если я это сделаю, то рискую, что Пахан все узнает.

«Ты испаришься, — сказал он. — Не связывайся ни с кем, кого ты знала до этой минуты».

У него повсюду есть глаза и уши. О России не может быть и речи, но если я вернусь в Вену, чтобы навести справки о Назе, об этом наверняка кто-нибудь узнает. В Вене были свидетели. Все эти соседи, которые собирались в кучки и перешептывались, глядя, как меня заталкивают в фургон.

Полиция будет искать эту женщину. Они будут искать меня.

Так что Вена тоже отпадает… и прощание, с сожалением осознаю я.

Потому что велика вероятность, что Пахан сделает так, что все, с кем я могу связаться, тоже исчезнут. В Братве не терпят незавершенных дел. Незавершенные дела – это петля.

А Стефан за меня поручился, так что его шея тоже оказалась бы в петле.

Стефан протягивает руку и касается моей ноги. Я вздрагиваю, вырванная из своих мыслей, и смотрю на него.

— Поезжай туда, где будешь счастлива, — мягко говорит он с теплотой во взгляде. — Куда-нибудь, где тепло, может быть. Где красиво. Расти своего ребенка и не оглядывайся назад. Не сожалей ни о чем. Прошлое может стать тюрьмой, только если ты сама ему это позволишь.

Я сжимаю его грубую руку и тяжело вздыхаю, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить все терзающие меня чувства. Шок и восторг, неверие и печаль, боль, ярость и опустошающее, выматывающее душу горе. Я – клубок противоречий, и все это бурлит в слишком тесном пространстве.

— Я хочу поблагодарить тебя, — нерешительно начинаю я, не уверенная, смогу ли найти нужные слова для чего-то настолько огромного. — За то, что ты для меня сделал. За то, что так за меня поручился. Я… Я думаю, если бы ты этого не сделал, я бы здесь не сидела. Думаю, я обязана тебе жизнью.

Нашими жизнями. Я все еще не могу собраться с мыслями, чтобы произнести это вслух.

Он сжимает мою руку.

— Ты пыталась защитить Влада. Я больше не знаю никого, у кого хватило бы на это смелости. Даже у меня. — Он опускает взгляд на наши сцепленные руки, его лицо искажается от стыда.

Слыша, с какой нежностью этот огромный, опасный мужчина произносит имя Влада, видя, как он явно корит себя за то, что не спас его, а возможно и за то, что так и не сказал ему о своих чувствах, пока не стало слишком поздно, мне снова хочется плакать. Я сердито вытираю слезящиеся глаза, гадая, сколько лет пройдет, прежде чем они высохнут.

— Я рада, что тебе удалось связаться с Киллианом и достать для Пахана информацию о боеголовке.

— Я с ним не связывался. Я пытался дозвониться до него шесть раз, но попадал только на автоответчик. Оставлял сообщения, но он так и не перезвонил.

«Ошеломлена» – слишком слабое слово для того чувства, которое меня охватывает.

— Но как тогда узнал Пахан?

— Понятия не имею. О подставной компании ему тоже сказал не я, но у кого-то явно были веские доказательства и того, и другого. — Он пожимает плечами. — У Пахана есть свои способы выяснять все самому.

Почему Киллиан не ответил на звонок Стефана? В этом нет никакого смысла. Он хотел заполучить эту боеголовку так же сильно, как и все остальные. Может, это была Табби? Она способна раскопать что угодно о ком угодно, но откуда ей было знать, что нужно предупредить Пахана? Откуда ей было знать, что Димитрий заполучил боеголовку без его разрешения?

Я не понимаю, что произошло, какие обстоятельства к этому привели, но объяснение Стефана должно быть верным. У Пахана свои методы. Он не просто так стал самым могущественным человеком в России.

Тут меня осеняет еще одна мысль, сказанная Стефаном, и я вдруг понимаю, куда хочу поехать.

Куда-нибудь, где тепло. Где красиво. Где я смогу оставить прошлое позади.

Я знаю только одно такое место. Место, где я оставляла свое прошлое на один краткий, прекрасный миг.

Единственное место в мире, где я когда-либо была по-настоящему счастлива.

Я смотрю в лобовое стекло на бушующую непогоду и обещаю себе, что когда-нибудь я узнаю, где похоронен Наз. Когда наша дочь подрастет и сможет выслушать эту историю, я расскажу ей об отце – добром, умном и чертовски смешном отце – и отвезу ее на его могилу.

Но пока мне предстоит исчезнуть.

И я точно знаю, куда я поеду, чтобы это сделать.

Я снова поворачиваюсь к Стефану.

— Ты случайно не знаешь никого, кто мог бы в кратчайшие сроки сделать мне фальшивые документы и паспорт?

В ответ он прибавляет газу и улыбается.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

НАЗ

Лететь на вертолете во время грозы не так страшно, как может показаться на первый взгляд.

Как и у самолета, алюминиевая обшивка вертолета сконструирована таким образом, чтобы электричество проходило вокруг нее, а не через нее, обеспечивая