Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Дарби начала тереть лицо об изгиб моей шеи, словно отвечая «нет» на вопрос, который я ещё не задал. Я почувствовал, как её шёпот вибрирует у моей ключицы, прежде чем понял, что именно она говорит.

— Я слышала его, Келлен. Я слышала его голос. Будто он был прямо здесь.

Моё сердце билось в унисон с её, когда до меня дошла суть происходящего.

Дарби плакала не из-за того, что произошло в душе.

Она наконец-то начала проживать то, что случилось прошлой ночью. А может, и бесчисленными ночами до этого.

— Тсс… — сказал я, прижимая её крепче и наматывая её длинные, мокрые волосы на кулак. — Ты сейчас слышишь мой голос, и клянусь, пока я дышу, никто больше никогда не причинит тебе такую боль. Поняла?

Дарби судорожно вдохнула, но ничего не ответила.

Я поднял её голову, всё так же держа за волосы — мягко, но уверенно, пока наши лица не оказались напротив друг друга. Её печальные изумрудные глаза блестели, глядя в ту ярость, что жила под поверхностью моих.

— Поняла?

Она сглотнула и кивнула, оторвав взгляд лишь затем, чтобы прижаться к моим губам мягким, долгим поцелуем. Мы так и замерли на несколько ударов сердца, и в этой тишине я осознал, что она прижата к моему члену.

— Прости, — наконец прошептала она, снова уткнувшись лицом мне в шею. — Прости, что я такая сломанная.

Я снова приподнял её лицо и невесело усмехнулся, глядя в её широкие, тревожные глаза.

— Поверь, — сказал я с кривой ухмылкой, — среди нас ты самый нормальный человек.

Её припухшие губы растянулись в ослепительной улыбке, и в тот самый миг я дал себе клятву. Я не заслуживал дышать с ней одним воздухом, но я буду. С этого момента я стану тем самым белым рыцарем, которого она во мне видела. Дарби заслуживала героя, и будь я проклят, если позволю стать им кому-то другому.

Её улыбка померкла, взгляд опустился, а щёки залил розовый румянец. Затем бёдра Дарби начали двигаться.

— Мы можем просто остаться так.

И я кивнул, прежде чем завладеть её ртом, как чёртов дикарь.

Дарби застонала мне в губы, скользя вверх и вниз по моему члену, всегда держа руки выше пояса, всегда так осторожно, чтобы не коснуться, и величина этого дара едва не сломала меня. Я и представить не мог, что можно быть так близко к другому человеку без паники, вины или флэшбэков. Но Дарби нашла способ. И когда её тело поднялось к моей набухшей головке, когда она прикусила губу, задержала дыхание и посмотрела на меня немым вопросом в глазах, я ответил единственным движением бёдер.

Шелковистое, тёплое блаженство окутало меня, разливаясь по коже, как солнечный свет, когда Дарби замерла, позволяя значимости момента осесть в нашем сознании. Я никогда не испытывал ничего настолько чистого. Настолько совершенного. Я накрыл её губы своими, когда она начала подниматься и опускаться, привыкая к моему размеру, прежде чем мы соединились полностью. И когда я оказался в ней так глубоко, как только мог, что-то внутри меня разбилось.

Дарби ахнула мне в рот, когда я подвинул бёдра под ней, входя ещё глубже, нуждаясь заполнить её, присвоить, раствориться в ней.

Всё ещё удерживая её мокрые волосы в кулаке, я мягко откинул её голову, чтобы посмотреть на неё.

Её глаза были затуманены, но осознанны.

— Останься со мной, — взмолился я. — Пожалуйста.

Новые слёзы блеснули в её глазах, когда она кивнула, и её сладкая, ответная улыбка выбила из меня дыхание… прежде чем я поцеловал её.

С её языком у меня во рту и тёплым телом, обвившим моё, мне пришел конец. Дарби терлась об меня, описывая медленные круги бёдрами, а я раскачивался ей навстречу, и с каждым толчком давление росло. Я держался сколько мог, не желая, чтобы момент заканчивался, но, когда я почувствовал, как её мышцы начали сжиматься, как её зубы поймали мою нижнюю губу, а ногти прочертили дорожки по затылку, пока она всхлипывала в оргазме, я сорвался.

Поток раскалённого удовольствия и более чем двадцатилетней боли хлынул через меня, когда я прижал тело Дарби к своему и всё отпустил. А она жадно приняла это, её тело словно вытягивало из меня всё без остатка. Будто она питалась моей тьмой. Будто она голодала по мне — и только по мне.

Желание наполнить её захлестнуло меня. И оно не ограничивалось телом. Я хотел отдать ей всё, что у меня было. Свою чёртову жизнь. Своё изломанное сердце. Свою ненавидящую, обречённую аду душу. Пусть делает с этим что хочет. Мне было всё равно. Ничего из этого больше не принадлежало мне, и не принадлежало с тех пор, как мне исполнилось десять.

— Я люблю тебя, Дарби, — сказал я, прижавшись губами к её плечу. — Всегда любил. И если бы у меня было чёртово свидетельство о рождении, я бы прямо сейчас попросил тебя выйти за меня замуж.

Моё сердце грохотало в груди, когда Дарби выпрямилась и посмотрела на меня. Её зелёные глаза сияли удивлением, а широкая улыбка преобразила заплаканное лицо в то, чего я не видел с детства. Во что-то светлое. Радостное. Тяжесть наших жизней отступила, и на мгновение Дарби снова стала Дарби — девочкой с веснушками и в жёлтых резиновых сапогах, способной найти магию в камне или сломанной палке… или в одиноком, безмолвном мальчике из Гленшира.

Потом она подняла левую руку и пошевелила безымянным пальцем.

— Ты уже это сделал.

Я посмотрел на место, где раньше был бриллиант размером с кулак, и увидел там три маленькие веснушки, точно такие же, как у меня.

Я нахмурился в замешательстве, а её улыбка стала ещё шире.

— Это прозвучит безумно, но… вчера я встретила в лесу женщину, которая сказала, что мы с тобой связаны на всю жизнь… духом озера. В тот день, когда я упала в ежевику и мы поцеловались в воде. Она увидела веснушки на моём пальце и сказала, что это знак благословения духа. — Дарби переплела свои пальцы с моими так, что наши одинаковые «кольца» из веснушек совпали. — Я сначала не поверила, но они есть и у тебя.

Я покачал головой, не веря своим глазам, глядя на наши сцепленные руки. События того дня прокрутились у меня в голове. Я помнил каждую секунду, но тот