Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

— Is fíor bhur ngrá. Tugaim mo bheannacht daoibh, — произнёс я, снова качнув головой и подняв на неё взгляд. — Я слышал эти слова женским голосом, сразу после того поцелуя в озере. Я тогда даже не говорил по-ирландски, но никогда их не забывал.

— Что это значит?

Я усмехнулся.

— Ваша любовь истинна. Я дарую вам своё благословение.

— Что? — рассмеялась Дарби, и слеза скатилась по розовой щеке. — Ты серьёзно?

Я кивнул.

— Я думал, что схожу с ума.

Тепло в её глазах было просто захватывающим, когда она наклонилась и прижалась к моим губам поцелуем.

— Я тоже люблю тебя, Келлен Донован, — прошептала она, двигая бёдрами, и я снова налился внутри неё. — Всегда буду.

Глава 19

Дарби

Мы выехали в самую рань. Келлен сказал, что все таунхаусы в этом квартале — это отели типа «постель и завтрак», включая тот, в котором мы переночевали, и что нам нужно убраться до того, как начнут развозить завтраки и убирать пустые номера.

Было странно идти рядом с Келленом при свете дня. В гавани уже кипела жизнь, лодки сновали туда-сюда, солнце показалось сквозь облака, а каждый таунхаус, мимо которого мы проходили, был выкрашен в один из ярких, жизнерадостных цветов. После вихря тьмы и насилия, который мы чудом пережили прошлой ночью, всё это ощущалось почти как пробуждение в стране Оз.

Пока я не увидела машину.

Или то, что от неё осталось.

Три окна были выбиты, водительская дверь была усеяна отверстиями от пуль, но каким-то образом лобовое стекло осталось целым.

Я закинула сумки в багажник, а Келлен обошёл машину и выбил остатки стекла из разбитых окон своим телефоном. Звук вернул меня мыслями к прошлой ночи, но вместо ужаса я почувствовала, как по шее поднимается колючий жар, от воспоминания о тёплой, глухой, почти пуленепробиваемой тяжести тела Келлена, прикрывавшего меня.

Я открыла пассажирскую дверь, стряхнула осколки с сидений и села, будто это было самым обычным делом. Но когда Келлен открыл водительскую дверь, сердце бешено заколотилось.

Это был первый раз, когда я по-настоящему увидела его — взрослого — при дневном свете. Он был ошеломляюще красив. Завораживающе. Сплошное противоречие. У него были утончённые черты, рельефное тело и гладкая кожа, как у мраморной статуи ангела, но черные короткие волосы, темная щетина и чёрная одежда разрушали эту красоту, окутывая её тьмой. Как и бомбер, скрывавший дыры от дроби и пятна крови на его футболке.

Горечь от того, что эта куртка была на нём, а не на мне, окутала меня мгновенно и остро.

Келлен отодвинул сиденье и сел за руль. И в ту же секунду в машине словно стало градусов на десять холоднее. Он уставился прямо перед собой, сжимая руль обеими руками, и так прошло, казалось, несколько минут, прежде чем он наконец повернулся ко мне.

Я знала, что он скажет. По крайней мере, думала, что знаю.

— Келлен, — начала я, поднимая руки, — я знаю, ты хочешь, чтобы я пошла в полицию, но я же говорила тебе вчера…

— Я хочу, чтобы ты уехала со мной из страны.

Я молча сидела, ошеломлённая силой его взгляда.

— Я знаю способ, — продолжил он. — Но, если мы это сделаем, назад пути не будет. Нам придётся оборвать все связи, получить новые личности. Это нечестно, просить тебя о таком, но…

— Ты уходишь в самоволку, — выдохнула я.

Я знала, что у Келлена опасная работа, что-то секретное, спецназ или вроде того, но я и представить не могла, что он готов дезертировать.

Или… что он делает это из-за меня.

Когда Келлен не ответил, я наклонилась и поцеловала его в обе щёки — в жёсткую, мужскую и в мягкую, мальчишескую, скрытую под ней. Потом отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и с улыбкой спросила:

— Так куда мы едем?

Он схватил меня за затылок и прижался ко мне губами. От прикосновения по коже побежали мурашки, заполняя пустоту жгучей потребностью. Я знала, что он чувствует то же самое. Когда он оторвался от меня, его глаза были затуманены, а губы приоткрыты.

— Ты уверена? — спросил он, заводя двигатель.

— Зависит от того, куда мы едем, — пожала я плечами, пытаясь выглядеть соблазнительно и непринужденно, но улыбка от уха до уха меня выдала.

Я бы отправилась за Келленом хоть в ад.

— В Нью-Йорк, — ответил он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, затем включил передачу и сосредоточился на дороге.

Я сразу же почувствовала нехватку его рук и взгляда.

— Идеальное место, чтобы начать все сначала. Куча людей, все говорят по-английски, дешёвые рейсы из Дублина и, главное, океан между нами и этим местом.

Он бросил на меня взгляд и заметил, как я сморщила нос.

— Что?

— Ничего, — я перекинула волосы через плечо и начала наспех заплетать косу. Ветер в машине был просто сумасшедший — спасибо трём отсутствующим окнам. — Всё нормально. Нью-Йорк так Нью-Йорк.

— А куда ты хочешь? — спросил он громче, перекрывая шум ветра.

— Не знаю, — я мечтательно улыбнулась. — В какое-нибудь волшебное место. Романтичное. Например… в Трансильванию.

Келлен фыркнул. Самый милый звук на свете.

— В Трансильванию?

— Говорят, там красиво. Замки, горы, леса…

— Ты в курсе, что прототипом графа Дракулы был Влад Цепеш? Человек, который украшал свой двор телами врагов, насаженными на кол.

— Ну, может, они заслужили, — пожала я плечами.

Келлен напрягся, не отрывая взгляда от дороги.

— Что?

Его кадык дёрнулся.

— Ты могла бы… полюбить такого человека?

— Как Влада Цепеша? — рассмеялась я. — Не знаю. Может быть. Если бы он делал это по правильным причинам.

Его пальцы сжались на руле, костяшки побелели.

— А если он делал это вообще без причины? — тихо спросил он. — Если это была просто его работа, и он был единственным, кто был достаточно безумным, чтобы её делать?

Я поняла, что он говорит не о Владе. После того, что я видела прошлой ночью — холодное, отточенное мастерство, у меня не было сомнений: Келлен делал это раньше. Его научили. И теперь выхода у него не было.

Сердце сжалось от боли за него.

— У Влада было две жены, — сказала я, отчаянно желая прикоснуться к нему. — Первая покончила с собой, чтобы не попасть в плен к его брату, и это его сломало. Именно любовь к ней вдохновила Брэма Стокера на «Дракулу». А вторая влюбилась в него, когда он был в тюрьме. Она вышла за него, чтобы освободить. У них было двое