Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Но на меня, как холодная вода, накатывает воспоминание. Сообщение Дениса. Его слежка. Его слова о “знакомых”. Его готовность на любую подлость. Моя мастерская — место уязвимое. Хоть у меня там и надежная дверь, но первый этаж.

А икона… это не просто работа. Это шанс. Моя будущая финансовая независимость, возможность “другого предложения”. И ответственность перед Михаилом.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. — Лучше оставить ее здесь. В твоем особняке. Так… безопаснее. И мне не придется лишний раз переживать за ее сохранность во время перевозок и вне этих стен. Не придется думать, как ее оберегать.

Он смотрит на меня внимательно, и в его глазах мелькает понимание. Он не спрашивает: “От кого?”. Он просто кивает.

— А ты предусмотрительная. Что ж, твое право. Здесь ей действительно будет спокойнее. Охрана, система видеонаблюдения. Работай, когда тебе удобно, у тебя есть ключ.

После встречи, с обновленным графиком в сумке и новым, чуть более теплым чувством от общения, я решаю заехать в свою мастерскую. Нужно взять кое-какие специфические инструменты, кисти для тончайшей работы с ассисткой, которые остались там.

Подъезжаю к знакомому зданию, поднимаюсь по лестнице. Вставляю ключ в замок, и дверь поддается слишком легко, будто уже не заперта. Тревожный холодок пробегает по спине.

Я открываю дверь. И замираю на пороге.

Хаос. Полный, абсолютный. Столы перевернуты. Стеллажи с материалами опрокинуты, баночки с красками, лаками, растворителями валяются на полу, содержимое растеклось вязкими, цветными лужами. Кисти разбросаны, будто их швыряли в стену. Мои эскизы, чертежи, фотографии процесса смяты и затоптаны. Воздух едкий от смеси химических запахов.

Я стою и не могу пошевелиться. Одна часть меня та, что только что чувствовала себя уверенной и сильной готова разрыдаться от бессилия и боли. Это мое святилище. Мое место силы. Его осквернили.

Но другая часть, та, новая, закаленная в последние месяцы, — включается мгновенно, холодным, безжалостным анализом. Денис. Это он. Намеренно. Целенаправленно. Он узнал, что я закончила работу у Андрея Петровича, и что я получила деньги. Узнал, что у меня новая, перспективная работа. И он решил ударить. Ударить по тому, что для меня дорого. По моей профессии. По моему спокойствию. Чтобы сломить. Чтобы я опять почувствовала себя беспомощной.

Я глубоко вдыхаю едкий воздух.

— Нет, — шепчу я в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов на стене. — Я уже не та.

Я не бросаюсь убирать. Сначала, превозмогая дрожь в руках, включаю свет и снимаю на телефон весь этот беспорядок. Крупным планом беру опрокинутые столы, разлитые химикаты, испорченные материалы. Потом начинаю искать. Самые дорогие инструменты. Микроскоп, специальные скальпели, набор для золочения. Они в беспорядке, но, кажется, на месте. Ничего не украдено. Это не кража. Это хулиганство. Попытка запугать, уничтожить рабочее пространство, выбить почву из-под ног.

Только убедившись, что инструменты целы, я начинаю наводить порядок. Мои движения резкие, злые, но точные. Каждую вытертую лужицу, каждую поставленную на место банку я воспринимаю как акт сопротивления. Он хотел меня сломать? Посмотрим.

Когда заканчиваю с уборкой, то вспоминаю про салон красоты напротив. У них есть камера, направленная на улицу, она могла захватить подъезд. Я иду туда. Объясняю ситуацию девушкам-мастерам, показываю фотографии хаоса в мастерской. Они, видя мое состояние, входят в положение и без лишних вопросов находят нужные записи.

Мы смотрим запись на мониторе у администратора. И я вижу его. Не крупно, но узнаваемо. Денис. Он подходит к подъезду, оглядывается, что-то делает с дверью и скрывается внутри. Через двадцать минут выходит, поправляя пиджак, с совершенно спокойным лицом. Будто вышел из офиса, а не учинил погром.

— Можно копию? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло.

— Конечно, — девушка скидывает файл мне на флешку и дублирует в мессенджер.

Я благодарю их и выхожу. В руках доказательство. Неоспоримое. В голове каша из ярости, обиды и леденящей решимости. Он перешел все границы. Юридически наказуемые границы.

Еду домой. В такси сижу, сжав в кулаке телефон с записью. Чувствую себя выжатой, опустошенной. Физически и морально. Победа над собой в кабинете Михаила, маленькая победа над Аней, все это кажется таким хрупким перед лицом вот этого настоящего, бессмысленного вандализма.

Открываю дверь в квартиру. Темно, тихо. Я скидываю сумку и куртку в прихожей и бреду на кухню, чтобы выпить воды. И останавливаюсь.

На кухонном столе под пластиковой крышкой стоит тарелка. На ней аккуратно разогретый ужин: куриная котлета, гречка, салат из огурцов. И рядом стакан чая, уже остывшего, но все еще теплого.

Напротив, прислонившись к дверному косяку, стоит Максим.

— Не забудь поесть, мам. Ты же явно устала, — тихо шепчет он.

Я смотрю на тарелку, потом на него. И в этот момент, это простое, молчаливое действие, этот маленький, невысказанный жест заботы и поддержки, значит для меня больше, чем любые слова, любые заверения. Он знал. Знал, что я приду поздно и уставшая. И сделал то, что мог.

Я сажусь за стол и начинаю есть. Он уходит в свою комнату, не мешая мне. И с каждым кусочком этой простой еды, ко мне возвращаются силы. Не все. Но достаточно, чтобы завтра снова встать и бороться. Потому что я не одна. И это, в конечном счете, самое главное.

Глава 37

Денис

Я сижу в своем кабинете, и смотрю не на графики по новому объекту, а в окно. В руке телефон. Ни одного нового сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Тишина.

Я проверил все возможные каналы. Знакомый из банка, который обычно делился со мной информацией по общим счетам, до тех пор, пока она их не заблокировала, сообщил, что на другой ее счет прошел перевод от этого Петровича. Крупный. Значит, она действительно закончила ту дурацкую картину. И получила за нее деньги.

Знакомая из салона напротив ее мастерской еще вчера прислала сообщение: “Твоя женушка была тут, забрала запись с камер. Видела тебя. Ничего не сказала, просто ушла”.

Видела тебя. Ничего не сказала.

Эти слова жгут меня изнутри сильнее любой истерики. Почему она не звонит? Почему не орет, не обвиняет, не шлет проклятия? Почему не бежит с этой записью в полицию, как нормальная, эмоциональная, сломленная женщина? Она просто забрала и ушла. Как