Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Я отшвыриваю телефон на стол. Он со глухим стуком ударяется о стопку документов. Ярость, густая и черная, пульсирует в висках. Все идет не так. Все. Абсолютно все!

Сначала дети. Аня съездила со мной на дачу, вернулась какая-то притихшая. На мои вопросы отделалась односложными ответами. На мое предложение снова поехать вместе на выходные сказала: “Подумаю”.

Подумает! Моя дочь, которая всегда с восторгом соглашалась на любые мои предложения! А Максим… Максим вообще игнорирует мои звонки. Блокирует меня в соцсетях.

Еще и сообщение. То, душераздирающее, выстраданное, где я с трудом вспомнил все самое лучшее. Я писал его почти всю ночь, проверяя каждую фразу, каждое слово. Я ждал ответа. Ждал хоть какого-то признака, что в ней еще тлеет что-то человеческое, что-то от той Оли, которая плакала от умиления, когда я подарил ей первую серьезную кисть.

Но в ответ не последовало ничего. Тишина. Это не сработало. Я сменил уже сотню тактик, но она все еще упрямо следует своему плану.

И мастерская. Я вломился туда не для кражи. Какие там могут быть ценности? Пыльные банки, старые кисти. Я хотел уничтожить их. Хотел, чтобы она пришла и увидела, как ее жалкий, “творческий” мирок, в который она сбежала от меня, разбит вдребезги.

Чтобы она почувствовала то же самое, что чувствую я. Что все, к чему ты прикасаешься, рушится. Я представлял, как она стоит посреди этого хаоса в слезах, как звонит мне с истерикой, как умоляет остановиться. Это дало бы мне рычаг. Запись ее невменяемого состояния, ее угроз, все это можно было бы использовать против нее.

Но она… она просто все прибрала. Молча. Как уборщица. Взяла запись из салона и молча ушла. Как будто я не соперник, не враг, а просто помеха, которую нужно аккуратно обойти, зафиксировав для отчетности.

Она не ломается. Она замерзает. Превращается в эту ледяную, непробиваемую статую, которая просто делает свое дело. И от этого мне хочется крушить все вокруг.

Ее спокойствие — самое страшное оскорбление. Оно говорит: “Ты для меня больше ничего не значишь. Твои действия — просто неприятный шум. Я вычеркнула тебя”.

Я не могу этого допустить. Я не позволю ей вычеркнуть меня. Я был центром ее вселенной двадцать лет. И я им останусь. Если не как муж, то как угроза. Как тень. Как проблема, которую нельзя игнорировать.

Я открываю нижний ящик стола, где лежат уже подготовленные бумаги. Исковое заявление о разделе имущества. Именно то, на котором будем настаивать мы. Не то, что нам предложат. А наше предложение, с которым мы будем идти напролом, пока я не отниму у нее все, что только могу, включая эту ее дурацкую мастерскую, которую позже продам или сожгу, чтобы она видела, насколько далеко я могу зайти.

Я смотрю на бумаги. На текст, который я заставил прописать лучшего юриста. В нем все красиво и грязно. Там есть ссылки на ее “творческую деятельность”, как на непредсказуемый и ненадежный заработок. На мою, разумеется, стабильность, высокий доход. На то, что именно я был тем, кто все оплачивал и спонсировал.

Это последний, самый тяжелый артиллерийский снаряд. После него отступать уже некуда. Это война на уничтожение. Я отниму у нее смысл ее существования. То, ради чего она все это терпит. Развод. Она ждет его, а я не позволю ей этого сделать. Ни за что. Это слишком низко. Только я могу подать на развод. Я могу бросать таких, как она. И, когда она увидит эти бумаги, то сразу передумает. Заберет заявление. Остановится.

Мой палец с силой вдавливает кнопку вызова секретарши.

— Люда, зайдите. И позовите ко мне Александра Викторовича.

Пока они идут, я перечитываю заявление. Каждая строчка — гвоздь в крышку ее гроба. Я представляю, как курьер принесет ей повестку. Как она откроет конверт, прочтет первые строки. Ее ледяное спокойствие наконец-то треснет. Появятся трещины. Паника. Ужас. Она поймет, что игра по-настоящему серьезная. Что я не шучу. Что я готов забрать у нее все.

В кабинет входит юрист. Сухой, невыразительный человек с пустыми глазами.

— Все готово, Денис Игоревич. Документы можно подавать сегодня.

— Подавайте, — говорю я, отодвигая от себя папку. — И чтобы она получила это как можно скорее.

После его ухода я встаю и подхожу к панорамному окну. Там, в своей убогой мастерской со сломанным замком, она думает, что может выйти из-под моего контроля? Смешно.

Чувство победы, острое и сладкое, начинает разливаться во мне, смывая ярость.

Да, сейчас она молчит. Но это молчание обреченных. Когда она получит эти бумаги, ее молчанию придет конец. Она будет умолять. Она будет готова на все. И тогда я великодушно разрешу ей получить свою мастерскую. Чтобы она всегда помнила, кому она обязана этим “счастьем”.

Я представляю ее лицо, искаженное страхом. Ее голос, дрожащий от унижения. Ее покорность. И от этой картины становится тепло и спокойно. Порядок будет восстановлен. Она вернется на свое место. На место вечно виноватой, вечно просящей, вечно обязанной мне. А я снова буду тем, кто дает. Кто решает. Кто контролирует.

Я сажусь в кресло, наливаю себе виски. Поднимаю его.

— За мою победу, Оля. И скоро ты сама ее признаешь.

Я делаю глоток. Напиток обжигает горло, но это приятное жжение. Все идет по плану. Последний удар нанесен. Осталось только ждать, когда стены ее крепости рухнут. А они рухнут. Я в этом не сомневаюсь. Иначе просто не может быть.

Глава 38

Оля

Мои пальцы, зажавшие тончайший скальпель, дрожат от напряжения, но не от усталости. Я почти достигла цели: золотая ассистка на нимбе заиграла чистым, глубоким светом, который мерцает даже при мягком освещении кабинета. В эти минуты полной концентрации мир сужается до размера монеты. Нет страха, нет боли, нет Дениса. Есть только я, инструмент и сокровенная тайна, которую я помогаю явить миру.

Внезапное, резкое жужжание вибрации в кармане халата вырывает меня из транса. Я вздрагиваю, едва не роняя скальпель. Сердце делает неприятный толчок. Кто это может быть? Я редко получаю звонки в рабочее время, и то, что я сейчас здесь, знают единицы.

С неохотой, вытирая пальцы о салфетку, я достаю телефон. На экране — не звонок, а уведомление по электронной почте. Отправитель: “Районный суд”.

Весь воздух вырывается