Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Да и вообще от неравнодушных граждан было много пользы. Дети в эти вроде бы «бесконтрольные» времена бегали везде свободно и лазили куда ни попадя, прыгали с гаражей, рискуя жизнью, и целый день проводили без присмотра, словно не существовало маньяков. Все так, кроме одного нюанса: за общественным порядком следили окружающие, прохожие. Дворники, неравнодушные жильцы, сторожа, соседи не позволяли детворе забираться в опасные места, вернее, гоняли всех оттуда только так, жаловались в школу и родителям. Конечно, не всегда всё и всех удавалось контролировать, но жизнь детей прошлого не являлась такой уж беспечной и полной риска, как принято было представлять впоследствии.

Наверное, кто-то помнит миниатюру в исполнении Аркадия Райкина из фильма «Люди и манекены» и цитату оттуда – о ребенке, за которым приглядывает общественность, пока его мать на работе? Цитата звучит так: «Кто свистнет, кто стукнет, кто звякнет, кто шмякнет – вместе получается воспитание».

Юморист критиковал советское воспитание, порученное посторонним людям, и не догадывался, что через несколько десятков лет прохожие не решатся даже подойти к чужому ребенку, потерявшемуся на улице: ну как их в чем-то нехорошем обвинят! Сделать замечание матерящемуся подростку? Себе дороже.

* * *

Телефонный звонок с утра. Я успела подбежать к телефону первой, опередив Бабаню и Севастьяновых:

– Алло!

– Привет. Это я, – услышала я возбужденный голос Артура. – Есть новости: сегодня у Тинки день рождения. Они с Робертом и Оськой отмечают это дело в кафе. Родители сказали.

– Надо с этой троицей поговорить, – взволновалась я. – Такой удобный случай.

– Меня в этот раз не пригласили, но… все равно поеду к ним. Попытаюсь их вразумить.

– Не ты, не ты! – яростно прошептала я. – Ты не должен в этом вообще участвовать. Это я с ними должна побеседовать.

– Опять ты за свое… да почему именно ты, а не я?!

– Потому что они тебе не поверят. Они знают тебя с детства. А я для них – лицо практически неизвестное, могу напридумывать что хочу. А придумываю я хорошо, у меня опыт. Я столько книг прочитала, столько фильмов пересмотрела про шпионов! А ты, если так переживаешь за меня, можешь наблюдать за нами издалека.

– А почему не вместе хотя бы, ты да я, к ним подойдем?! – не согласился Артур.

– Потому что я мастер интриг! – опять прошептала я, вспоминая свою вчерашнюю беседу со старушками во дворе.

– Милая, ты слишком самоуверенная, – засмеялся Артур. – Но хорошо, буду рядом, начеку.

И все-таки какой же он легкий, не душный… Не спорил со мной по каждому поводу, не продавливал свое мнение – как единственно верное. Словом, не было в нем того, что в будущем станут называть «альфачеством». И вместе с тем он старался поддержать меня.

Как и Никитин, впрочем. Никитин столько сделал для меня! От мыслей о нем, об отце моего ребенка, мне стало не по себе. Как же я виновата перед Никитиным… И не исключено, что будущий ребенок тоже обвинит меня когда-нибудь в обмане – что скрыла от него настоящего, родного отца.

– Встретимся через час у метро, – прошептала я в трубку. – Нам надо еще кое-что обсудить.

…Это было то самое летнее кафе, в котором мы когда-то сидели с Тинкой. Пахло шашлыком на всю улицу. Сквозь желтеющую листву пробивались лучики солнца, но было довольно холодно. Я бодро соврала официантке, попытавшейся преградить мне дорогу, что я приглашенная.

Троица занимала столик на самом краю пустой площадки. Тинка, откинувшись на стуле, куталась в плед. Роберт щурился, разглядывая небо сквозь темные очки, а Ося нервно листал какой-то толстый журнал. Выглядели все трое неважно – мрачные, унылые и… злые. У меня возникло ощущение, что они словно на перепутье. Им надо было уже на что-то решаться, наверное? Или я уже все это придумывала за них?

Я подошла к их столику, держа в руках пухлую кожаную папку с гербом СССР. Внутри – пачка газет, но угонщики этого не знали. Папка выглядела снаружи очень солидной, я взяла ее напрокат у соседа Севастьянова (сказала, что мне надо произвести впечатление на кое-кого).

– Алена? – изумилась Тинка, заметив меня.

– Надо поговорить. – Не дожидаясь приглашения, я нахально села на свободный стул, положив папку себе на колени. – Вы уже в курсе, что Гогу расстреляли?

– Расстреляли?! – Тинка дернулась, едва не упав со стула.

– Ты… ты о чем? – севшим голосом, хрипло спросил Ося. – Да ты кто такая вообще, чтобы эти выводы делать?!

– Гога же застрелился. Сам! – прошипела Тинка. – Что ты несешь, писательница… Некуда свою фантазию девать?! Лучше пиши романы!

– Вы не в курсе, но я вам скажу. Есть специальный отдел в государственных структурах, который предупреждает возможные преступления. Уж лучше один человек пострадает, чем сто потом, – жестко произнесла я.

– В каких структурах? Ты… ты про КГБ, что ли, намекаешь? – с ужасом прошептал Роберт. – И какие преступления, мы не нарушали закон…

– Вы собираетесь угнать самолет, чтобы попасть на Запад, – перебила его я. – И вы прекрасно понимаете, что при этом могут пострадать другие люди. Вы ведь уже оружие для угона ищете, так? Связи налаживаете с нужными людьми… Процесс пошел, да?

Они молчали, уставившись на меня перепуганными, растерянными глазами.

– Гога у вас был старшим, поэтому мы его сразу вывели из игры, – спокойно продолжила я. – Мы надеялись, что без главаря вы одумаетесь. Но нет, данные говорят о том, что вы решили продолжить свое дело.

Они молчали. Значит, действительно и после гибели Гоги не отказались от своего плана.

– У меня информация на всех вас, голубчики. – Я похлопала по папке. – Но вам повезло. Ваши родители еще полезны стране. Поэтому вместо расстрела вам предлагают искупить вину.

Роберт снял очки, медленно протер стекла салфеткой и спросил, заикаясь:

– К-кто нам п-предлагает?

– КГБ, ты что, не понял? Особый отдел! – прошипела Тинка. – Господи, какой же ты дурак, просто феноменальный… – Она вдруг неслышно заплакала.

– Но она же писательница… и вообще девчонка еще… – пролепетал Роберт, кивнув на меня.

– Надо же как-то внедряться в соответствующую среду, – строго сказала я. – Я еще и замуж собираюсь, и детей хочу родить… Я обычный человек, как все! И я специальный агент при этом, да. Я не боюсь жить: знаю, что, случись что со мной, вам грозит возмездие. Поймаете свою пулю где-нибудь в тихом месте, в каком-нибудь парке. Или нет, не пулю, вас ждет другая смерть. Отравитесь несвежим шашлыком, например.

Тинка дрожащими руками отодвинула от себя тарелку с давно остывшим мясом.

– Не сейчас, нет, – покачала я головой. – Ешьте спокойно свой