Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Основа магистрали была построена к 1984 году, но в постоянную эксплуатацию ее сдали только в 1989-м. Потом все затихло. Северомуйский тоннель, без которого поезда шли долгим обходом, пробивали аж до 2003 года, двадцать шесть лет! Но и после этого возможности БАМа были не реализованы.

Лишь незадолго до моего отбытия в прошлое интерес к БАМу вновь стал возрождаться. Я покидала свое время, когда БАМу исполнилось пятьдесят лет и разворот торговли в Азию сделал его ключевым звеном в цепочке экспорта. БАМ получил новую жизнь! Предстояло разработать гигантские неосвоенные месторождения. Я с удивлением и надеждой слышала, что надо еще проложить вторые пути на всем протяжении магистрали, построить дублеры тоннелей, мосты через реки и еще сотни других объектов.

Будущее продолжало историю, начавшуюся в семидесятых годах двадцатого века, когда БАМ по праву называли стройкой века и дорогой мужества…

Кто знает, а вдруг они все, Роберт, Оська и Тинка, доживут до того будущего, когда БАМ вновь назовут «артерией жизни»?

…Конечно, строить БАМ – это очень тяжелый труд. Это испытание. Изменит ли БАМ троицу угонщиков, сделает ли из них хоть что-то путное?

Я вдруг представила, как они поедут к месту своего назначения на жестких полках плацкарта – долго, через всю страну. Наверное, когда окажутся в Сибири, решат, что попали в ловушку?

Роберт, с его холеными руками, привыкший к импортной музыке и коктейлям в столичных кафе. Ося – циник, признающий только деньги и шмотки. И Тинка – бунтарка в фирменных джинсах, мечтавшая сбежать в Америку.

Этих неженок встретит Сибирь, где зимой в морозной дымке гудят экскаваторы и стучат молотки, а летом досаждают жара и тучи назойливой мошкары.

Наверное, первая неделя работы ужаснет троих бывших сообщников. Трудно представить Роберта, воюющего с мерзлотой. Осю – выгадывающего удобное местечко в общежитии для рабочих. Неженку Тинку – в походных условиях…

Но, наверное, рано или поздно в них все-таки проснутся азарт, ярость… жажда стать частью чего-то большего? И они перестанут считать себя золотой молодежью.

Им предстоит преодолеть нашествие летнего гнуса. Пургу и морозы, достигающие минус пятидесяти зимой. Рельсы, которые они будут укладывать, запорошит снег…

Может, Роберт, обморозив щеки, вдруг очнется, встанет в полный рост и заорет свирепо: «Комсомольцы не сдаются!»

А Ося забудет о валюте, станет считать километры проложенной дороги.

А Тинка начнет наконец петь от души, не мечтая о славе Маришки Вереш, думая: «А я здесь нужна. В Америке таких, как я, – тысячи. А тут без меня бригада встанет».

И в их глазах впервые в жизни будет гореть не презрение к окружающему их миру, а гордость.

Возможно, через какое-то время Роберт напишет своему бывшему однокурснику в Москву: «Пришли мне ноты для гитары. Хочу, чтобы наша бригада победила в конкурсе самодеятельности, сыграю на концерте».

А вдруг они все, Роберт, Оська и Тинка, останутся жить там, в Сибири, навсегда.

…Я покинула кафе. В конце улицы оглянулась: Тинка, Роберт и Ося лихорадочно рассчитывались с официанткой.

Тогда я быстро свернула в ближайший двор, зашла в один из подъездов многоквартирного дома, поднялась на пятый этаж.

Там на лестнице, на подоконнике, сидел Артур. Пил молоко из треугольного пакета, закусывал калачом.

– Такси ловят… – сказал он, указывая в сторону кафе. – Суетятся.

– Кажется, я сумела их напугать, – сказала я. – И ты был прав: они, судя по всему, не оставили свою затею, намеревались провернуть план уже без Гоги. – Я наконец смогла выдохнуть и спросила: – Что-то осталось? Хочу есть.

Артур достал из пакета еще молока и целый калач. Калач был весь в муке и напоминал пухлую дамскую сумочку с ручкой. Нежный внутри и хрустящий снаружи.

Мы стояли у окна и ели.

– Сегодня нас ждут мои родители дома, – сказал Артур. – И не вздумай увиливать. Мы им скажем, что собираемся пожениться и у нас будет ребенок. Да все уже во дворе про нас знают, наверное…

– Про ребенка пока родителям не говори. Не надо на них столько новостей обрушивать! – попросила я.

– Хорошо, – согласился Артур. – Скажем им про ребенка, когда распишемся.

* * *

Гостиная Дельмасов была залита тем тихим светом, который бывает только в конце августа, когда солнце уже растратило весь свой жар и теперь могло лишь ласково греть.

Артур, сопровождая в гостиную, крепко держал меня за руку. Он вообще выглядел сейчас очень спокойно – был уверен, что в этот раз все пройдет так, как надо.

Его родители уже ждали в гостиной, они встали нам навстречу. Глава семьи, Петр Дмитриевич Дельмас, был при полном параде – в костюме и галстуке, улыбался торжественно и важно. Мария Олеговна, его жена, мама Артура и Николая, наоборот, выглядела рассеянной и немного испуганной, глаза ее блестели, словно от слез.

– Вот и наша невеста! – Петр Дмитриевич протянул ко мне руки, и я на миг растерялась, когда он отечески обнял меня. – Артур говорил, что ты занимаешься писательством. Значит, в семье появится хоть один гуманитарий!

Мария Олеговна погладила меня по плечу – жест тоже неожиданно материнский.

– Ну что, садимся за стол? – произнесла она. – Рая испекла пирог, называется курник, Артур обожает его с детства.

Я кивнула, чувствуя, что краснею. В гостиную зашел Николай, поймал взгляд Артура и подмигнул ему, подняв сжатый кулак – «так победим!».

А следом в гостиную вошла Лена-прошлая, неся чайник. Она была в том самом ситцевом платье, что я когда-то носила в семнадцать лет, а на ее запястье блестел тонкий браслет – подарок Николая. Она поставила чайник на стол и встала рядом с Николаем, плечом к плечу, тесно, как при построении на линейке.

– Детки, вольно, не стесняемся, тут все свои, – добродушно произнес Петр Дмитриевич.

Рая внесла в комнату большое блюдо с пирогом, поставила его в центр стола и тут же убежала обратно на кухню.

Во главе стола сел Петр Дмитриевич. Рядом с ним – Мария Олеговна, ну а мы с Артуром расположились напротив Николая и Лены-прошлой.

Я наблюдала за своим двойником, вспоминая, как раньше Лена-прошлая краснела при виде Артура, прятала глаза, когда он проходил мимо. Теперь она, не обращая никакого внимания на Артура, спокойно села рядом с Николаем и совершенно хозяйским жестом поправила его воротник. Николай шепнул ей что-то на ухо, Лена-прошлая засмеялась, глядя на него с восхищением.

Неужели она (я в прошлом) смогла разлюбить Артура? Если так, то получается, что я все-таки смогла изменить свою судьбу. И каким же довольным выглядит Николай рядом с Леной-прошлой, он буквально светится…

Мария Олеговна налила всем чай, и я поймала себя на мысли, что хочу такие же духи, как у нее.

– Вы как познакомились, дети? –