Измена. На краю пропасти - Марта Макова
И ведь было. Я сделал это, я добился. Достиг высот, к которым стремился. И Лиза мной гордилась.
Как я мог забыть это? Переступить через лучшее, что было в моей жизни? И ради чего? Минутной душевной слабости, дури настоящей. Кому и что я доказал, приперевшись к Виоле? Даже себе не доказал, только вымазался в дерьме. И всю семью в него опустил с головой.
Что мне сделать, чтобы простила меня, Лиза? С чем подойти к ней? Может, наше прошлое, счастливые воспоминания — ключ к её сердцу, которое она закрыла от меня? Именно моменты общей радости, счастья, света и тепла заставляют нас оглядываться назад. Может, нужно напомнить ей, как я любил её, как она меня любила, как мы когда-то и дня друг без друга прожить не могли?
Понимал, что надежда на это слабая. Так себе вариант. Это манипуляция в отношении Лизы. И просить прощения я пробовал. Не помогло. Я вообще не знал, как можно простить то, через что ей пришлось пройти из-за меня.
Нужно как-то доказать, что люблю её, что мои чувства не изменились. Вот только нужны ли они ей, после всего? Но и сидеть сложа руки я тоже уже не мог. От одной мысли, что рядом с женой какой-то мужик крутится, меня разматывало так, что сон пропал, а в груди тяжесть свинцовая давила. Картинка, как эта сука-Волков целует мою жену, лапы свои к ней тянет, приводила в бешенство, в ярость до белых глаз и сбоящего сердца. Даже в условиях, что я неправ, что облажался со всех сторон и Лиза имеет полное право начать новую жизнь без меня, не был готов отдать свою жену другому. Нахера мне тогда вообще эта жизнь? Зачем мне её вернули? Чтобы смотрел, подыхал, но радовался за жену?
Нет, я не был собакой на сене, которая и сама не ам, и другим не дам. Я дико, люто хотел сам с Лизой быть. Поэтому собрался и рванул к ней. Знал, что сыновей этой ночью дома не будет, никто не помешает нам поговорить. И надеялся, что жена всё же не отправилась встречать Новый год в компании с другим мужчиной.
Глава 53
Мне показалось, что Лиза меня ждала. По каким-то едва заметным признакам: не удивилась, не растерялась, не дрогнула. Чуть кивнула, пропуская в квартиру.
Такая нежная и желанная. В шёлковой пижаме, новой, я её ни разу на Лизе не видел. Тёмно-зелёный, мягкий шёлк струился по стройному телу, таинственно переливался при каждом движении жены. Заманчиво, сексуально.
Ревность в груди полыхнула жаром. Для кого она купила и надела эту красоту? Меня ли она ждала?
— Ты одна? — разматывая шарф, туго сглотнул, не в силах отвести взгляд от тонких ключиц, выглядывающих из выреза запашного жакета.
— Ты же знаешь, что сыновей нет дома. — дёрнула Лиза плечом. — Зачем спрашиваешь?
— Вдруг у тебя гость. — я усмехнулся, понимая, что выгляжу, жалко со своей ревностью, но не смог удержаться и стрельнул взглядом на вешалки в шкафу.
— Проходи, раз пришёл. — отзеркалила мне усмешку Лиза. — Не выгонять же тебя в ночь. Гостем больше, гостем меньше, какая разница.
Дёрнулся и опустил взгляд, изучая стоящую на полу и на полке обувь, а Лиза покачала головой и пошла на кухню.
Смотрел ей вслед, и в груди, обдавая жаром, гулко билось сердце. Жадно рассматривал жену. Кажется, за эти месяцы она стала ещё красивее. Изменилась, это заметно невооружённым глазом. Похудела, волосы отросли и теперь были собраны в тугую гульку, движения стали более спокойными, в глазах и на лице штиль. И безразличие, которое добивало больше всего.
Лиза открыла кухонный шкафчик и достала еще один столовый прибор. Развернулась ко мне, стоящим в дверях кухни, держа в руках тарелку и вилку с ножом.
— Я страшно скучал, родная. — не выдержал я.
Жена заметно вздрогнула и подняла на меня растерянный взгляд, но быстро взяла себя в руки.
— Я не готовила ничего особенно. Просто салат и лёгкие закуски. Надеюсь, ты не голодный. — шагнула на меня, вынуждая посторониться и дать ей пройти.
Я был голодным. Очень голодным до неё. Я был голодным до её запаха, улыбок, таких привычных и знакомых движений головой, плечами. До взглядов её, полных тепла и любви. Я подыхал с голода по её нежным рукам, объятиям и тихим, ласковым "люблю тебя". Я жрать был готов из её рук, даже если это были бы просто объедки с её тарелки, даже кожуру от мандаринов, которые она съела, только бы Лиза сама мне её скармливала.
— Не ждала тебя, поэтому "Мимозы" нет. Только греческий и оливье, которые ты не любишь. Но могу шакшуку твою обожаемую быстренько приготовить.
— Не нужно, Лиз, не суетись. — я отступил с дороги, давая возможность жене проскользнуть мимо меня в гостиную. — Я не хочу есть.
Пошёл за женой, как телёнок на привязи, куда она, туда и я. Принюхивался к знакомым, родным запахам нашей квартиры, по которым страшно скучал, которые чудились мне по ночам во сне. Жадно рассматривал домашнюю обстановку. Всё вокруг было привычное, до боли родное и знакомое. Но и немного изменившееся. Не висела на окне новогодняя гирлянда, которую, всегда, стоя на стремянке, крепил я. Пропали с полок наши совместные с Лизой фотографии, вместо них стояли фигурки с новогодней тематикой: какие-то снеговички, хрустально-прозрачные олени, светильник в виде заснеженного домика, свечи в форме ёлок и мандаринов в бокалах. И фотографии сыновей.
Кольнула нелогичная обида. Горечью на языке выступила. Лиза тот так вот просто вычеркнула из жизни наши совместные двадцать пять лет? Оставила только сыновей?
Мы хорошо жили, дружно. Мы были одним целым, монолитом. Я не представлял себе другой картины семейной жизни. Только все вместе. В быту, на отдыхе, в проблемах и в радостях. Я, Лиза, Егор и Антошка. Одна семья, одно целое, неделимое понятие. Вся моя жизнь крутилась вокруг семьи. Заработать, обеспечить, защитить, сделать счастливыми. И мы были счастливы. У нас выросли прекрасные дети. У нас было всё. Взаимопонимание, любовь, уважение. Главное — у нас было полное доверие.
— Зачем ты пришёл, Саш? — выдернул меня из состояния задумчивой ностальгии голос
