Измена. На краю пропасти - Марта Макова

И правда, зачем? Время не повернуть вспять, ничего уже не изменить, не затолкнуть обратно. Не переиграть. После всего, что случилось с Лизой по моей вине, я не считал, что у меня есть хоть какой-нибудь шанс на прощение. Не было у меня его, я даже права я на него не имел.

И я чувствовал себя злой собакой на сене, потому что от одной мысли, что вокруг Лизы какой-то левый мужик крутится, у меня забрало падало. Я не мог этого допустить. Обязан был допустить, потому что никто я уже для Лизы, не муж. Обязан был, но не мог.

Вот и сюда сейчас припёрся, чтобы проконтролировать, знать точно, что дома она. Одна. И нет рядом с ней никакого мужика.

А самое ужасное и тупое то, что у меня совершенно не было аргументов против её встреч с другими. Я не мог ей запретить, я никак и ничем не мог на неё надавить или упрекнуть.

Зачем пришёл? Хороший вопрос. И я знал на него ответ. За вторым шансом, твою мать! Затем, что должен был вернуть жену себе вопреки всем доводам и выводам.

Лиза пристроила на край накрытого журнального столика тарелку с приборами и открыла стеклянную дверцу горки, потянулась за бокалом для меня.

— Тебе можно? — обернулась ко мне с вопросом.

— Даже нужно. — хмыкнул я.

Лиза поставила на столик бокал, села на диван и кивнула на бутылку игристого.

— Тогда открывай, Саш. Проводим старый год. Попрощаемся с ним.

С хлопком вышла пробка, и за ней потянулся лёгкий дымок, заиграли пузырьки в бокале. Я разлил вино по бокалам, взял свой и потянулся, чтобы чокнуться с Лизой.

— Пускай уходит и забирает с собой всё, что в нём случилось. — пробормотал, глядя на искрящиеся за прозрачным стеклом пузырики. — Это был самый дерьмовый год в нашей жизни.

Кривая, болезненная улыбка проскользнула по любимому лицу. Лиза никак не прокомментировала мои слова. Обводя пальчиком край бокала, молча смотрела в него, словно искала в нём ответы. А потом залпом, не морщась, как воду, выпила содержимое.

— Прости меня, Лиз. — тяжело вздохнул и отставил нетронутое вино в сторону.

— Почему, Саш? — подняла на меня больные глаза жена. — Зачем? Вот скажи мне зачем?

— Потому что дурак, Лиз. Потому что идиот. — хрустнул пальцами, сжимая их в кулаки. — Потому что я полный кретин. Потому что моча в голову ударила и в какой-то момент решил, что мне можно то, что я всю жизнь презирал в других. У меня, как и у любого мужика был выбор: быть верным или быть как все, Лиз. Я сделал неправильный. Проявил глупость, слабость в попытке самоутвердиться в роли нестареющего самца. Такой дурак. Я же и сам себя предал. Принципы свои предал. Тебя предал. А самое непростительное — это последствия, то, что тебе пришлось пережить.

Лиза плакала, беззвучно, замерев и глядя в одну точку у меня за спиной, только хрустальные слёзы катились по щекам. Не видела меня, возможно, и не слышала, погружённая в свою боль.

Я гладил её по золотым волосам и видел ту девочку, юную, нежную, со светлой улыбкой и обожанием в глазах. Ту, что поверила в меня, балбеса. Ту, что подарила мне свой первый раз ещё до свадьбы, потому что доверилась уличному хулигану.

Лизу, в белом свадебном платье, смущённо целующую меня на глазах гостей. Ту бледную, с искусанными губами и полопавшимися сосудами на белках глаз, потому что неправильно тужилась, рожая нашего первенца. Усталую, но счастливую, доверчиво протягивающую мне свёрток с пищащим в нём Егором. И уже уверенно, ловко переодевающую орущего Антона и спокойно, ласково уговаривающую сына потерпеть, и что как только сменит ему подгузник, обязательно покормит.

— Прости, что всё разрушил. — я придвинулся вплотную к жене, прижал её голову к своей груди. Пытался кожей, телом, каждым обнажённым нервным окончанием уловить её всхлипы, или срывающееся дыхание. То, чем сопровождается любой плач. Но Лиза словно и не дышала. Застыла в моих руках, мраморным скорбным изваянием.

— Лиза, родная моя, давай попробуем ещё раз? Ну неужели тебе одной, без меня, лучше? — произнёс и замер, прислушиваясь к реакции жены. Тишина. — Лиз, ну где этот долбаный второй шанс, о котором все говорят? Почему мы не можем попробовать использовать его? Прошу, Лиз. Давай рискнём. Любимая. Мне без тебя никак. Не жизнь — херня, какая-то. Пусто. Богом клянусь, никогда не обижу тебя больше. Только дай шанс, и ты не пожалеешь. Мы ещё можем быть счастливыми. Ты можешь. Я в лепёшку разобьюсь, но сделаю всё для этого. Я больше не подведу тебя. Мне жизнь без тебя не нужна. Ради всего святого, давай попробуем.

Вместе со словами изо рта вырывалось горячее дыхание. Кипело в грудной клетке, пекло. Пульс в висках отдавался ударами молота.

— Родная моя, любимая, девочка моя. Жизнь моя. — гладил я безвольно опущенные плечи, целовал золотые волосы, пахнущие любимым шампунем жены.

Лиза оторвалась от меня, отстранилась, подняла на меня блестящие от слёз глаза, в которых металось отчаяние.

— Давай попробуем, Лиз. — с последней, ещё не умершей надеждой, попросил я.

Глядя мне в глаза, жена прижала пальцы к дрожащим губам, словно ловя или пробуя на ощупь произнесённые слова:

— Я подумаю, Саш.

Глава 54

— Прости меня. Я очень виноват перед тобой, Лиз. Я не смог защитить тебя, сберечь не смог. Я даже верным быть не смог. Полный глупец и идиот, который решил, что мне удастся избежать наказания, что ты никогда не узнаешь о моей измене. Что откуплюсь деньгами от девки и её ребёнка. Из города в конце-концов её выживу.

Саша говорил и говорил. Горько и запинаясь. А я слушала его, опустив голову, потому что не могла смотреть, как по его лицу проходили судороги.

— Я такой дурак, потому что потерял самое важное для меня. Самое ценное. Семью потерял. Тебя. Если ты дашь мне второй шанс, богом клянусь, никогда больше не совершу такой ошибки. Я лучше сдохну, чем предам тебя ещё раз. Прости меня, Лиза. Я никогда не заслуживал тебя. Ты самая прекрасная жена, мать. Лучшая женщина на земле, а я просто зажравшаяся, неблагодарная свинья. Прости меня, родная.

У меня сердце в груди дергалось. То срывалось в бег, то замирало в долгую паузу.

Какова она — цена прощения? Сколько за него нужно заплатить? Чем? Жизнью? Кровью? Здоровьем? Ведь деньгами его не купишь.

А где найти в себе силы, чтобы простить? В каком месте они хранятся?