Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

ДВАДЦАТЬ ОДИН

НАЗ

Следующие шесть дней мы проводим в своем уютном пузыре, забыв о внешнем мире. Мы не смотрим новости, не читаем газеты и не заходим в интернет. Нам все равно, даже если на Землю вот-вот упадет астероид и разнесет ее в клочья. Главное для нас – это мы сами.

Я изучаю каждый изгиб тела Эвы своими руками. Запоминаю тихие звуки, которые она издает во сне. Выясняю, сколько именно времени требуется, чтобы довести ее до оргазма ртом, а сколько – членом, что заставляет ее дрожать или вскрикивать, и открываю бесконечное множество способов, которыми она может сказать «я люблю тебя» одними лишь глазами.

Я раскапываю ту часть себя, которая была похоронена так долго, что я считал ее утраченной навсегда. Во многих смыслах Эва возвращает меня к жизни. Я – Лазарь, воскрешенный из мертвых силой любви.

Мою благодарность затмевает лишь мое счастье. Ощущение того, что на меня снизошла незаслуженная удача, поистине глубоко.

Но с каждым мгновением внутри меня разрастается тьма. Черное семя пускает корни и дает уродливый росток.

Присутствие Димитрия ощущается, даже когда самого его нет рядом.

Оно проявляется во всем: от внезапной тишины, которая появляется из ниоткуда, до того, как Эва украдкой поглядывает на часы, словно желая, чтобы они остановились. Мы оба прекрасно понимаем, что это лишь временная передышка перед бурей, к которой нам скоро придется вернуться, и как бы мы ни старались отогнать грозовые тучи, они омрачают все наши прекрасные перспективы.

Затем, на седьмой день нашего украденного рая, мне звонит Коннор, и этот звонок навсегда лопает наш сладостный пузырь.

— Как дела, брат?

— В норме, — отвечаю я, улыбаясь Эве, которая лежит на полу в гостиной и выполняет какой-то сложный комплекс растяжки, выглядящий так, будто это должно быть больно. — Есть что-нибудь новое с тех пор, как мы виделись несколько дней назад?

Мы созванивались пару раз для быстрой проверки: один раз, когда Коннор вернулся в Нью-Йорк и хотел сообщить, что в «Метрикс» все в порядке, но федералы и полиция Нью-Йорка все равно хотят меня допросить, и еще раз два дня назад, чтобы узнать, как обстоят дела со здоровьем Эвы. Ее состояние постепенно улучшается. Вчера к ней снова приходил врач и, похоже, остался доволен ее прогрессом.

— Вообще-то, да. Есть кое-что новенькое.

Тон его голоса заставляет меня насторожиться.

— Звучит не очень.

Эва резко садится и смотрит на меня, бледнея.

— Честно говоря, я пока сам не знаю, что это. Но это чертовски странно.

Я сажусь на диван, и Эва устраивается рядом, поджав под себя ноги; ее взгляд прикован к моему лицу.

— Что стряслось? — спрашиваю я.

— Нам тут пришло письмо для тебя.

Я хмурюсь.

— Письмо? В смысле, по почте?

— Да.

— От кого?

— От Киллиана.

У меня перехватывает дыхание, словно кто-то ударил меня в грудь. Эва, сидящая рядом, напрягается.

— Милый? Что случилось?

Я поднимаю палец. В голове у меня роятся вопросы, главный из которых – откуда он узнал, куда мне писать.

— Прочитай.

Я слышу шелест бумаги, а затем рокочущий баритон Коннора.

— Цитирую. «Наз, нам нужно поговорить. Позвони мне, как только получишь это». Затем он подписал свое имя.

Я понятия не имею, что за чертовщина происходит, но собираюсь выяснить это как можно скорее.

— Давай номер.

— Его тут нет.

— И как я должен ему позвонить без номера телефона?

— Может, он дал его Эве?

Я поворачиваюсь к ней и спрашиваю: — Киллиан не оставлял тебе свой контактный номер?

Она удивленно моргает.

— Нет.

— Ты уверена?

Ее удивленное выражение лица сменяется недовольным.

— Да, уверена.

— Она не знает, — говорю я в трубку. — Что это значит?

— Не знаю, брат. Я же сказал. Это очень странно.

— Дай подумать.

Я лихорадочно соображаю, мой мозг за долю секунды перебирает и отбрасывает десятки различных версий. Я прихожу к выводу, что единственное логичное объяснение – Киллиан оставил способ связаться с ним в конспиративной квартире в Ангра-ду-Эроишму. Но где? Мы пробыли там недостаточно долго, чтобы обыскать все помещение.

Черт. Мне что, нужно туда вернуться? Он хочет, чтобы я туда вернулся?

Это ловушка?

Эва толкает меня в бок.

— Что случилось? — спрашивает она.

Я отвечаю рассеянно, продолжая размышлять.

— Киллиан прислал для меня записку в «Метрикс». Он хочет, чтобы я ему позвонил. Я пытаюсь понять, как я должен это сделать, если у меня нет его номера.

Не задумываясь ни на секунду, она выдает: — А как один шпион оставляет сообщение другому так, чтобы обычный человек ничего не понял?

Я смотрю на нее с поднятыми бровями.

— Ну, с помощью шифра там, или через тайник, — продолжает Эва.

— Я даже знать не хочу, откуда тебе известно о шифрах и тайниках.

Но тут меня осеняет.

Шифр.

Когда я вскакиваю с дивана и бегу в спальню, Эва следует за мной. Коннор что-то говорит по телефону, но я не слушаю, потому что слишком занят тем, что перебираю одежду, в которой был в тот день, когда мы нашли Эву в убежище Киллиана.

Мои пальцы нащупывают клочок бумаги в одном из карманов тактического жилета. Я достаю записку, которую Киллиан написал мне на нелинованном белом листе, и смотрю на нее. Затем подношу ее к свету.

— Милая, принеси мне карандаш.

Эва подбегает к тумбочке, выдвигает ящик и начинает рыться в нем. Не найдя того, что искала, она несется в гостиную. Она возвращается быстрее, чем я успеваю досчитать до десяти, и протягивает мне руку.

— Коннор, повиси секунду. Я сейчас.

— Принято.

Я забираю у Эвы карандаш, протягиваю ей телефон, расправляю смятый лист бумаги на тумбочке и слегка растушевываю края плоской стороной грифеля в поисках возможных отпечатков или углублений – призрачных следов слов, написанных на другом листе бумаги, которые могли остаться от давления ручки.

Ничего.

Ладно, едем дальше.

С Эвой, идущей за мной по пятам, я захожу на кухню и включаю одну из конфорок на плите. Затем держу письмо над пламенем на расстоянии, достаточном, чтобы нагреть бумагу, но не настолько близко, чтобы она загорелась.

Выглядывая из-за моего правого плеча, Эва произносит: — Боже, какая же я умная.

Когда я недоверчиво качаю головой, глядя на цифры, проступившие на нижнем крае листа, она