Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– На стадионе, – ответил Артур. – Алена решила заняться бегом, а я давал ей полезные советы.

Петр Дмитриевич засмеялся, разрезая дымящийся, еще горячий пирог:

– Значит, не только формулы у тебя в голове? Машенька, слышишь, оказывается, наш сын может говорить не об одной науке, а еще и о спорте!

Пирог оказался выше всяких похвал. И у куриного мяса тоже был свой аромат, волшебный. В будущем, в двадцать первом веке, у магазинных куриц не было запаха, лишь иногда сквозь специи прорывался какой-то хлорный, не особо приятный запашок.

Все ели пирог и нахваливали. Я не удержалась, положила себе добавку.

Если меня вдруг начнет тошнить – ничего страшного, уже можно расслабиться. Все всё поймут. Возможно, так даже проще… И не придется специально рассказывать о беременности во время свадебного торжества.

Лена-прошлая вдруг подняла глаза:

– Алена, я прочитала твою повесть в «Юности». И мама ее тоже прочитала… Ты настоящий талант, очень хорошо пишешь.

Да, нейросеть постаралась, соединив в один текст все популярные истории этого времени.

– Может, почитаешь? – попросил меня Петр Дмитриевич, и в его тоне не было вызова – только любопытство. – Небольшой отрывок. А?

Мария Олеговна сбегала в соседнюю комнату, вернулась с журналом.

– А почитаю, – решительно произнесла я. Надо привыкать к таким просьбам, и вообще, меня уже ждали на радио! Дать интервью и тоже почитать «избранные места» из повести «Вместе справимся».

Я начала читать вслух, представляя себя актрисой. Поначалу мой голос казался мне чужим, но скоро я справилась с небольшим волнением. Тем более что меня все слушали затаив дыхание.

– Сильно, – сказал Николай, когда я закончила чтение. – Как будто… как будто ты очень много знаешь о жизни и о людях.

Лена-прошлая слегка толкнула его локтем и засмеялась:

– Это дар!

Артур взял мою руку в свою:

– Папа, мама, мы с Аленой поженимся в самое ближайшее время.

– Так срочно? – подмигнул ему Петр Дмитриевич. – Хотя понимаю… Мы с твоей мамой расписались через три месяца после знакомства. А чего ждать, если чувствуешь, что человек – твоя вторая половинка!

– Может, устроим свадьбу тоже в ресторане при гостинице «Москва»? – предложила Мария Олеговна, смахнув слезы. Она улыбалась и одновременно плакала.

– Хорошая мысль, Машенька! – одобрил предложение жены Петр Дмитриевич. – Преемственность поколений, так сказать… А в девяносто четвертом мы с тобой там отметим рубиновую свадьбу, помнишь, как Кирилл говорил!

– В девяносто четвертом нашему браку с Аленой… – задумался вслух Артур, – нашему браку исполнится пятнадцать лет, тоже круглая дата.

Я смотрела на родителей Артура и думала, что эти люди теперь не умрут от горя. Им не придется ночами рыдать после гибели старшего сына. Возможно, теперь они смогут дожить до рубиновой свадьбы… вообще до всего того, о чем мечтают сейчас.

Весь вечер я наблюдала за Петром Дмитриевичем и Марией Олеговной – и через их отношения пыталась понять, что может ждать меня и Артура. Ведь нередко дети повторяют судьбу родителей, алгоритм их жизни, их поведение во взаимодействии друг с другом…

И что я поняла. Старшие Дельмасы очень привязаны друг к другу. Это было то самое слияние, которое так ругали психологи в двадцать первом веке. Эти двое полностью проросли друг в друга и как будто сделались единым целым. Теперь понятно, что в прошлой жизни они умерли почти одновременно: они не видели смысла существовать дальше без своей половинки. Это было плохо – нельзя же полностью, так отчаянно отказываться от себя. С другой стороны, эти двое, родители Артура и Николая, чувствовали себя постоянно влюбленными. Их супружеский огонь вот ни насколечко не угас за десятилетия брака, судя по всему.

Они рядом друг с другом ощущали счастье… Похоже, что чем сильнее счастье вдвоем, тем страшнее потом пережить одиночество.

Да, такое слияние в любви и супружестве требует сил. Ведь за счастье тоже надо платить. Судя по всему, Артур неосознанно пытался повторить родительскую схему отношений. Раз он был готов принять меня даже с ребенком от Никитина.

Конечно, любовь тоже имеет свои границы, Артур меня предупредил, что не собирается прощать мне еще одну измену, но в такой самоотверженной любви заключалось нечто пугающее. Пугающее и прекрасное.

Потому что меня никогда и никто так не любил.

Кроме Никитина, разумеется.

В конце вечера Артур пошел провожать меня домой.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил он, когда мы ехали в лифте вниз.

– О том, что я любила тебя всю жизнь, – ответила я.

Артур немедленно поцеловал меня, ответив без слов: «И я тебе люблю!»

– Да, а ты заметила, какими неразлучниками стали Колька с Леной? – спохватился Артур, когда мы шли по двору к моему подъезду. – Лена на меня не смотрит вообще.

– Да, да, я тоже это заметила! – радостно подтвердила я. – И еще я думала о том, что твоим родителям не придется тебя хоронить и они проживут еще долго, очень долго!

– Ты права, – горячо согласился он. – Ты спасла меня и моих папу и маму, ты сделала Кольку счастливым, ты изменила даже свою собственную судьбу – это я про Ленку сейчас, она ведь – это ты. И я очень рад, что меня не понесут в наш фамильный склеп…

– Стоп. – Я подняла палец. – Склеп! Мы с тобой совсем забыли… Надо вернуть ключ от него на место, обратно в склеп на Введенском. Да, и еще там, в склепе, лежит то устройство, которое для перемещения во времени…

– Может, пусть оно и дальше там и лежит? Все-таки лучше не хранить такие вещи дома… Или уж заберем? Пожалуй, заберем. Да и ключ действительно надо отнести в склеп, тут ты права, – согласился Артур. – Сходим завтра на кладбище? Конечно, маловероятно, что родители отправятся туда в ближайшее время и станут там что-то проверять, но все же надо исключить и такую возможность.

– Отлично, давай, – согласилась я.

Артур спохватился:

– И передай Бабане, что в выходные мы все собираемся у нас, будет уже… официальное знакомство родных, или как это назвать?

Я обернулась, заметила, что старушки на лавочке дружно повернулись и смотрят на нас с Артуром. Улыбаются.

Я кивнула им издалека, улыбнулась. И Артур кивнул, улыбнулся.

Клара Рафаиловна подняла вверх сжатый кулак, крикнула:

– Молодцы, ребята! Совет да любовь! Враги не пройдут! Но пасаран!

– До завтра, – сказала я.

Артур поцеловал меня, и я убежала домой.

…Человек должен быть как на ладони у всех в это время. Это ужасно, и это меня бесило невероятно, то, что теперь, в 1979 году, любое мое действие подвергалось оценке окружающих, поскольку в моем будущем, из которого я сбежала, в XXI веке, жильцы одного дома уже ничего не знали