Поцелуй злодея - Рина Кент

Он никогда не показывал мне такую мягкую улыбку. Всегда только злую или насмешливую.

Я иду к своей машине и попутно печатаю ему сообщение.

Гарет: У тебя есть полчаса. Если за это время ты не появишься дома, я убью тебя к чертовой матери.

Глава 17

Гарет

Пятнадцать минут спустя я подъезжаю к его дому.

Может, мне стоило предупредить его не появляться с ней?

Я набираю код, прищуриваясь. Если у него хватит наглости привести ее, пусть потом е винит меня в том, что в отместку вытворит мой конченный мозг.

Тяжело вздохнув, я иду на кухню, чтобы что-нибудь выпить, и останавливаюсь у холодильника. В нем лежат три упаковки клубники, а посередине стоит большая аккуратно накрытая миска с уже нарезанными ягодами.

Это он сделал?

С какой стати, черт возьми?

Неважно. Я достаю ее и чуть не разбрасываю нерезаную клубнику повсюду, когда вижу время на своих наручных часах.

Осталось пять минут.

Если только он все еще не с ней. Или, что еще хуже, поехал к ней домой.

Моя челюсть сжимается, и я отодвигаю миску, нащупывая пальцами электрошокер в кармане куртки. Пришлось купить новый, потому что этот придурок отобрал мой предыдущий. Вместе с моим ножом.

Он опаздывает на десять гребаных минут.

Я расхаживаю взад-вперед, перебирая в голове разные варианты.

Если он поехал к ней, мне, возможно, придется задействовать наших охранников, чтобы попытаться найти ее. Но об этом определенно узнает Джереми, а он уже и так бросает на меня подозрительные взгляды. Но, по крайней мере, Килл настолько занят Глин, что почти не обращает на меня внимания.

Разберусь с ним позже. Сначала я должен найти этого ублюдка, пока он чего-нибудь не натворил.

Речь идет исключительно о том, чтобы защитить женщину от его безжалостного способа заниматься сексом. Она должна благодарить меня за то, что я такой чертовски добрый самаритянин.

Замок в двери щелкает, и я замираю, каждый мой нерв напряжен до предела.

Затем я сдвигаюсь с места, проскальзываю за дверь, прижимаясь спиной к стене, и сжимаю в руке нож.

Облегчение обрушивается на меня, как удар в живот. Извращенное и нервирующее оно смешивается с бурлящим предвкушением.

Я дышу глубоко и быстро, и, хотя моя рука крепко сжимает нож, ладонь становится липкой от пота.

Это заразно – эти смешанные чувства, бурлящие во мне.

Чувство возбуждения.

Нотка злобы.

Дверь открывается мучительно медленно, и он входит внутрь, его движения до раздражения спокойные и медленные.

Вот он, ублюдок.

Он одет в плащ и кашемировый шарф, волосы растрепаны ветром, щеки раскраснелись.

Как только он поворачивается, чтобы закрыть дверь, я набрасываюсь на него.

Я прижимаю его к двери, хватаю за затылок и подношу нож к месту, где бьется его пульс. От удара дверная рама сотрясается, а он даже не вздрагивает.

Запах дерева и амбры действует на меня как наркотик, и я не могу удержаться от того, чтобы не вдохнуть его.

Почему он так хорошо пахнет?

От него исходит тепло, его твердые мышцы спины давят мне на грудь, когда я наклоняюсь ближе. Каждый участок его подтянутого тела я ощущаю на себе, как будто оно – карта, которую я не могу перестать изучать.

Исследовать.

Разбирать по частям.

Его твердость, сила, ровное дыхание – все, на чем я могу сосредоточиться, пока он засасывает меня все глубже.

Я уже под водой, когда наклоняюсь ближе, прижимаясь еще сильнее, вдыхая его в свои легкие вместо воздуха. Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими кончиками пальцев, и ощущаю его силу, тянущую меня на новые глубины.

Низкий, грубоватый гул его голоса отдается вибрацией внутри меня.

— Уже прыгаешь на меня, как только я вошел? Не знал, что ты так сильно по мне скучал, малыш.

— Вы опоздали на десять минут, профессор, — рычу я ему на ухо.

— И этого достаточно, чтобы разбудить в тебе психопата?

— Мне не нравятся непунктуальные люди.

— Хм. Не думаю, что реальная проблема в этом.

Он хватает меня за руку, в которой я держу нож, и проводит им по своему пальто, разрезая дорогую ткань, как будто она ничего не стоит.

Я позволяю ему. Его пальцы сжимаются на моем запястье, направляя лезвие все ниже… и ниже…

— Хочешь знать, в чем твоя настоящая проблема? — он останавливается прямо над своим пахом, и как раз когда я думаю, что этот сумасшедший ублюдок заставит меня порезать его, он выкручивает мне запястье, заставляя нож выпасть и со звоном упасть на пол.

— Думаю, тебе просто невыносима мысль о том, что я могу быть с кем-то другим, — он хлопает моей ладонью по выпуклости на своих брюках, и она увеличивается под моими прикосновениями, твердея с пугающей скоростью. — Твоя восхитительная ревность сводит меня с ума, малыш.

Я сглатываю, но не пытаюсь убрать руку. Мне нравится, как его эрекция продолжает увеличиваться и прижиматься к его брюкам и моей руке. Нравится настолько, что мне приходится отодвинуть свои бедра назад, чтобы он не понял этого.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я тихим голосом.

— Сосредоточься. Мы обсуждаем твою ревность.

— Не понимаю, о какой ревности идет речь, — я сильно сжимаю его, в качестве наказания, чтобы он заткнулся.

Я слышу его хриплый стон.

— Вот так, сделай меня настолько твердым, чтобы я мог засунуть свой член в твою задницу. Я умираю от желания трахнуть мою киску.

Я надавливаю на его выпуклость, мои пальцы впиваются в нее и сжимаются.

— Я же сказал тебе, что это не произойдет.

Все происходит так быстро, что я слегка дезориентируюсь.

Кейден отталкивает мою руку и поворачивается ко мне лицом так легко, что кажется, будто я и вовсе не загонял его в угол.

Он притворялся?

Я отстраняюсь, в основном из-за того, какими темными кажутся его глаза – совсем не серыми, а почти черными.

Он складывает руки на груди, глядя на меня сверху вниз, используя каждый сантиметр своего роста, чтобы я почувствовал себя маленьким.

Ненавижу, когда он так делает.

— Если все шло не к этому, тогда что ты здесь делаешь? — его голос монотонный и отстраненный, как и во время лекций. Совершенно отрешенный и далекий.

Я прищуриваюсь.

— Чтобы поставить тебя на место.

— Знаешь, я могу терпеть твою игру в кошки-мышки