Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
Никитин побледнел. Мне не хотелось делать ему больно, он действительно очень многое сделал для меня. Это была с моей стороны какая-то странная, почти изуверская честность.
Некоторое время Никитин сидел молча, глядя как будто сквозь меня. Потом заговорил:
– А помнишь «Войну и мир» Толстого? Там Наташа сговорилась с Андреем о свадьбе, надо было только год подождать. И она, когда год уже почти кончался, вздумала бежать с каким-то негодяем… Я ее не понимал, а сейчас вдруг понял.
– Артур не негодяй, – возразила я.
– Нет, конечно. Я про саму ситуацию… – дернул он головой. – И сейчас вот… Уже как в «Анне Карениной», где Каренин с Вронским у постели больной Анны встретились, помнишь? Я словно как Каренин в той ситуации, и я совершенно не могу сердиться на твоего Артура. И вообще, он себя очень благородно повел, не то что я, старый дурак.
– Ты не старый и ты не дурак, – возразила я.
– Я всю жизнь чувствую себя… дворнягой, – неожиданно заявил Никитин. – Да, да, есть люди-дворняги. Я понимаю, что не достоин тебя ни по возрасту, ни по уровню…
– Стас, мы в Советском Союзе, тут все равны, – заметила я.
– Нет. Все не так. Я люблю тебя больше жизни и желаю счастья с Артуром. Но он тебе равный, а я – нет.
– Что за глупости…
– Это не глупости. – Он прижал ладонь к груди, поморщился. Вероятно, рана, нанесенная Валерией, все-таки давала о себе знать. – Я твой раб, вот почему мы с тобой изначально не равны. И да, я много для тебя сделал, ну и что? Что, ты из благодарности должна была мне свою жизнь отдать? Хороший бы у нас был брак…
«…Не для радости, а для совести», – хотела добавить я цитату из «Покровских ворот», но сейчас было не до смеха.
– Я виновата в том, что со мной случилось, – покачала я головой. – Я потеряла ребенка, и у меня ощущение, что меня наказали. Я обманула тебя, я убийца… про Гогу ведь ты помнишь? Так что, выходит, я заслужила наказание?
– Глупенькая, – ласково произнес Никитин. – Ты заслуживаешь не кары небесной, а новой прекрасной жизни. В ситуации с Гогой ты защищалась. И еще ты не должна платить собой за мою помощь. От меня жена сбежала, потому что я старый, нудный, скучный.
– Ты хороший, – мрачно произнесла я.
Никитин вдруг засмеялся:
– Ну да, всегда грустно, когда хороший человек вдруг почему-то не нравится. Это вроде бы несправедливо, это как-то против правил, не так ли? Мы же все думаем, что если будем хорошими, то нас все будут любить. А нет, нам эту любовь никто не гарантировал. И мы такие в шоке: это мы что же, всю жизнь зря корячимся быть хорошими? Получается, зря, – веско произнес Никитин. – Ты не должна пилить себя, что я тебе не нравлюсь… Во мне нет жизни, нет этого… недавно в книге прочитал – витальности, вот! Я мужик, я настоящий человек, но я словно гриб в подвале, привык жить в затхлости. От меня ладаном пахнет, ты это уже заметила. Ну короче, я бы потащил тебя в старость… – со злостью, но злостью к самому себе произнес Никитин. – Я правильно от тебя отказался. А Артур молодец. Он не отказался от тебя, даже зная, что ты ждешь ребенка от другого. Будь счастлива, Алена!
Сказав это, Никитин махнул рукой с безнадежным видом и вышел из палаты.
* * *
Я выписалась на следующий день, хотя врачи планировали продержать меня еще неделю в отделении.
В семидесятых больных держали в больницах долго, очень долго. В этом смысле прошлое сильно отличалось от реалий конца первой четверти двадцать первого века, когда могли выписать чуть ли не на следующий день после хирургического вмешательства.
Физически я себя чувствовала в целом неплохо – лишь немного тянуло живот в первые день-два после случившегося со мной. Но морально я не находила себе места, прекрасно понимая, что во всем виновата только я. Это я опять создала ситуацию, в которой сама и пострадала.
В первый раз, в девяностые, я тоже повела себя неразумно, когда вздумала сопротивляться бандитам, которые решили ограбить мое рабочее место. Ну хотя почему неразумно? Потом мне бы пришлось расплачиваться с хозяином за украденное. Как именно? Не знаю, но мои потери могли бы тогда быть значительнее. А вдруг хозяин заставил бы продать нашу с мамой квартиру – чтобы закрыть мой долг перед ним? Если бы я оказалась без крыши над головой, это бы тоже не поспособствовало сохранению моей беременности. Или хозяин не стал бы ничего с меня требовать?
Вот и сейчас – я же тоже пыталась предотвратить ситуацию, в которой могли убить Артура. И вообще все произошло настолько неожиданно, что защититься было просто невозможно!
Или время постоянно требует жертв? Да, я спасла жизнь Артуру, изменив ход событий и выиграв ему жизнь, но в ответ мне пришлось пожертвовать своим ребенком… И ведь как странно – день в день повторилась та же самая ситуация, что случилась в прошлом, с теми же участниками в основе и с изменениями, конечно, но ведь в тот же день!
Я отчасти ответственна и за то, что Валерию отправили в сумасшедший дом. Тут, конечно, и на ней часть вины, она ведь совершенно не сдерживала свой характер, но… Но это же я интриговала против нее, причем очень активно интриговала.
А еще я убила Гогу. Убила живого человека.
Душу Никитина я изорвала в клочья.
И с Ниной я обошлась очень плохо, пытаясь защитить своего двойника – Лену-прошлую. В случае с Ниной я опять интриговала столь целеустремленно, что даже саму себя не узнавала. Я перестаралась в случае с Ниной.
Тут меня осенило… Вот он, тот опасный момент, та точка невозврата… Я нашла причину всего… Нина! Я так неистово давила на нее, что она буквально накрутила Валерию. И случилось нечто вроде принципа домино, когда одно событие немедленно вызывало следующее и так далее… В результате рухнуло все.
Ведь, судя по всему, Валерия там, в пионерском лагере, уже начала забывать Артура, увлекшись Борисом. Да и Борис в нее всерьез влюбился.
Нина… Быть может, есть смысл попросить у нее прощения? Задобрить тем самым мироздание?
Я понимала, что немного схожу с ума, травя себе душу всеми этими мыслями, но я уже совершенно не владела собой и не могла остановиться. Я хотела исправить случившееся, задобрить судьбу, не допустить повторения (я же так хотела родить ребенка!).
Когда-то, сорок шесть лет тому вперед, Николай сказал
