Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Михаил Сергеевич поднялся с дивана следом за мной — плавно, несмотря на свой рост — и хмуро наблюдал, как я справляюсь с ношей. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Простите, что она на вас уснула... — начала я неловко извиняться, чувствуя себя неудобно, но он меня резко прервал.

— Екатерина Петровна, — тихо проворчал он, делая шаг ближе.

— Да? — Я подняла на него глаза, ожидая очередного едкого замечания.

— Помолчите, — прозвучал короткий приказ его низкого, командирского голоса.

Затем он без лишних слов взял Машу с моих рук, будто она была невесомым пёрышком, а не живым ребёнком. Он прижал её маленькое тельце к своей широкой груди, надёжно и бережно обхватив руками, словно боялся уронить. Его большие ладони казались огромными на фоне хрупкой детской фигурки.

Я застыла, молча наблюдая за этой неожиданной сценой, прежде чем сбивчиво прошептать:

— Спасибо вам.

Маша по-прежнему крепко спала, но тихо вздохнула во сне, обвила свои маленькие ручки вокруг его шеи и крепко к нему прижалась, утыкаясь носом в воротник рубашки. Картина была до странности, умиляющей — этот суровый бизнес-акула с моей сонной дочкой на руках.

Я провела мужчину, несущего мою дочь, в свою спальню в конце коридора и тихо открыла для него дверь, стараясь не скрипнуть петлями. Крупный бизнесмен бережно, почти по-отцовски, уложил девочку на широкую кровать, осторожно опуская её на мягкие подушки. Он задержался на несколько долгих секунд, глядя на спящего ребёнка, затем неожиданно наклонился и один раз мягко, почти нежно, потрепал малышку по её пшеничным волосам. Этот жест был настолько не похож на него, что я просто застыла.

Михаил Сергеевич выпрямился, бросил на меня быстрый, нечитаемый взгляд и молча вышел из комнаты, оставив лёгкий запах своего дорогого одеколона. Я подошла к кровати, аккуратно укрыла Машу тёплым одеялом до подбородка и нежно поцеловала в макушку, вдыхая знакомый запах детского шампуня.

— Спокойной ночи, солнышко моё, — прошептала я еле слышно, поправляя выбившуюся прядку.

Она сонно поворочалась на мягком матрасе с закрытыми глазами и совсем тихо пробормотала сквозь сон:

— Хочу, чтобы он остался у нас навсегда...

Сердце болезненно сжалось от этих слов. Оставив ещё один долгий поцелуй на её тёплой голове, я встала, бесшумно подошла к высокому комоду у своей стороны кровати и достала из нижнего ящика несколько запасных пушистых одеял. Взяв их в охапку, я вернулась в освещённую гостиную.

Подойдя к массивной фигуре, занявшей весь диван целиком — он действительно был слишком большим для него — я довольно резко швырнула мягкие одеяла ему на колени и сдержанно проговорила:

— Спасибо вам, что донесли её до кровати.

В ответ прозвучало невнятное низкое хмыканье, в то время как его тёмно-синий пронзительный взгляд снова упёрся в меня, будто он физически не мог смотреть больше никуда. Словно я была единственным предметом в этой комнате, достойным внимания.

Я нервно переминалась с ноги на ногу под этим тяжёлым взглядом, чувствуя, как щёки снова предательски розовеют, и начала торопливо лепетать первое, что пришло в голову:

— Она так быстро растёт, просто не верится. Я знаю, что она ещё совсем маленькая девочка, но я сама невысокая, так что она скоро меня догонит, наверное...

— Я не сдамся, Екатерина Петровна, — вдруг прохрипел он, и его голос прозвучал особенно низко и хрипло в ночной тишине.

Слова, которые он произнёс, были полны какой-то дикой решимости и нерушимого обещания. Словно он прямо сейчас объявлял мне настоящую войну, из которой собирался выйти только победителем. Его пронзительный взгляд заставлял меня чувствовать себя совершенно обнажённой, беззащитной. Он всегда умел заставить моё тело чувствовать себя распоротым по всем швам одним только взглядом.

Любой из его многочисленных деловых партнёров сказал бы то же самое — с ним невозможно работать спокойно. Он был умственно и морально изнуряющим человеком. Он мастерски использовал свою доминирующую и мощную ауру, чтобы запугивать людей и оставлять любого собеседника в состоянии слабости и полного смятения. Я видела это на переговорах множество раз.

— Спокойной ночи, Михаил Сергеевич, — слабо выдохнула я, с трудом находя голос, прежде чем поспешно развернуться и почти сбежать от него в сторону спальни, чувствуя его взгляд на своей спине.

Глава 14

Всю ночь я ворочалась без сна, словно на раскалённых углях. Не могла уснуть, прекрасно зная, кто находится за стеной — всего в нескольких метрах от меня. Моё тело совершенно не слушалось, а в голове, как заезженная пластинка, звучали слова, которые он произнёс вчера вечером. Каждое его слово отдавалось эхом, не давая покоя.

С протяжным стоном я наконец открыла глаза и несколько раз поморгала, медленно привыкая к яркому утреннему свету, безжалостно заливавшему комнату.

И тут я заметила, что рядом со мной на кровати нет маленького тёплого тельца моей дочери. Глаза мгновенно расширились от самого настоящего ужаса. Сердце ухнуло вниз.

До самой двери я буквально долетела в два прыжка, спрыгнув с постели так резко, что едва не запуталась в одеяле.

— А солнце большое? — донёсся из-за двери звонкий голос Маши, полный любопытства.

Низкий, удивительно хриплый голос ответил с невозмутимым спокойствием:

— В него может поместиться миллион таких планет, как Земля. Может быть, даже больше.

Я максимально бесшумно открыла дверь, отделяющую спальню от гостиной, и замерла на самом пороге, как вкопанная, разглядывая совершенно неожиданную картину перед собой.

Маша стояла посреди комнаты, и всё её внимание было целиком и полностью приковано к крупному мужчине, который практически занимал весь диван своим внушительным телосложением. Он сидел, слегка откинувшись назад, и казался абсолютно спокойным — что было совершенно нетипично для него.

— А почему закат оранжевый? — дочка склонила свою пшеничную головку набок и весело подпрыгнула на месте, не в силах сдержать энергию. — А где-нибудь есть он другого цвета? На других планетах?

Михаил Сергеевич медленно кивнул, словно обдумывая, как лучше объяснить, прежде чем ответить:

— На Марсе закат голубой. Представляешь?

— Ух ты! — восторженно вырвалось у Маши, и её глаза округлились до предела. — Это правда? А почему так?

— Мелкая красная