Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Надо бы сбросить пар, остановленная драка на базе только раззадорила. А сейчас уже никого не дозовешься на спарринг. Да и руки мне, вообще-то, завтра целые пригодятся.

Покатушки немного меня успокаивают. Но ещё больше греет осознание собственной правоты. Однокурсница-блондинка – настоящая блядинка.

Но день сегодня – трушное дерьмище. К моему отвращению, когда я поднимаюсь в квартиру, оказывается, что Кира там не одна. Брата я не считаю, он пока не раздражающий занудством фактор.

Вернулись отец и мачеха. Я с порога слышу голос Дины, доносящийся из гостиной. Ей вторит Лёшка.

Кира выглядывает из кухни, смотрит виновато исподлобья. Знает, что я буду злиться, что она не предупредила об их возвращении. Тогда бы я не поехал обратно.

Сестра молитвенно складывает руки. Мол, не уезжай.

То есть напряг в доме сохраняется, даже несмотря на примиряющий ужин в ресторане. Блядь.

Со стуком кладу шлем на полку и разуваюсь.

– Это ты? – отец нарисовывается за спиной Киры. Галстук ослаблен, в руках вечный стакан с коньяком. Никогда не видел его пьяным, но не уверен, что хоть раз – трезвым.

– Нежданчик, да? – скалюсь я.

– Да уж, – он хмурится.

Его щека дёргается, как это происходит каждый раз, когда отец собирается рассказать мне, какое я дно.

Услышав мой голос, выходит из гостиной Дина с Лёшкой на руках.

– Вик! – ахает она, разглядывая моё лицо. – Что случилось?

Е-ма… я и забыл про царапины, а сейчас, когда все на них обращают внимания, они словно с удвоенной силой начинают гореть и саднить. Дина сразу врубает мамочку:

– Надо сейчас же обработать…

Задрала уже.

– Слушай, завязывай с этим, – рявкаю я. – У тебя есть другой грудничок. Ты меня всего на восемь лет старше. Ты мне не мать, да и я из памперсов вырос.

– Ты как разговариваешь? – по квартире прокатывается отцовский рык.

– Как хочу, так и разговариваю, – отворачиваюсь от него и, поднимаясь по лестнице, бросаю через плечо: – Или ты считаешь, что ты поступаешь лучше?

– Виктор!

Ага, нашёл собачку.

– Кость, не надо… – вступается за меня Дина. – Оставь его. У него сложный период…

Хочется постучать головой об стену.

Не понимаю её. Вообще. Какого хрена она терпит выходки отца? Да и, собственно, мои. Иногда я специально проверяю пределы её терпения. Кира тоже не паинька. Совсем недавно, она всем в этом доме давала прикурить. Это сейчас ей интересно играть во взрослую, проработанную. Часто слышал, как Дина ревёт в комнате, но ни разу она не сорвалась. Почему позволяет вытирать об себя ноги? У неё, что, вообще нет самоуважения?

Я бы отсыпал, да не в коня корм.

Шарахаю дверью своей комнаты так, чтобы всем было ясно, что с душещипательными разговорами ко мне лезть не стоит. В спальне по-прежнему работает звёздный ночник, который мне мгновенно хочется расколотить. Мне-то не одиннадцать месяцев. Эта хрень меня не развлекает.

Расшвыриваю на столе барахло, уже слегка покрытое пылью, в поисках пепельницы, выворачиваю карманы. Мятая пачка с единственной сигаретой.

Ну пиздец.

Затягиваюсь и тут же морщусь.

Чёртова бешеная. Я теперь, блядь, Гуинплен.

И вдруг резко, как вертолёты, накатывают воспоминания.

Гибкое тело, извивающееся в руках. Оно горячее, бьётся в тисках, энергия заряжает. Даёт грува. Шелковистые волосы, попадающие мне в лицо. Пухлые искусанные губы. В ушах врубается дисторшн. Искренняя ненависть. Чистое презрение.

Всё отравила, стерва. Даже покурить не могу. Иду в ванную посмотреть, что у меня с рожей. Щурюсь от яркого света.

Зашибись.

Разглядываю следы когтей это ненормальной.

– Вик, – Кира трётся в дверях.

– Отвали.

– Давай перекисью польём, а?

– Догадываешься, что твоя подружка бешенством болеет?

– Она нормальная, Вик.

О, фак. Сколько осуждения в глазах. Она про всех своих шлюхатых подружек так говорила.

– Ну-ну.

– Не задирай её больше, ладно?

– Да нах она мне спёрлась? – изумляюсь я. – Просто сделай так, чтобы я её больше не видел.

Мы встречаемся взглядами в зеркале.

Кира, закусив губу, молчит. Опять дёргает чёлку. Явно что-то хочет сказать, но не решается.

– Ты меня поняла, Кир? Иначе я за себя не ручаюсь.

Глава 7. Тая

Подруга являет свой заспанный лик с несмытым макияжем, когда я пытаюсь завтракать. С размазанной тушью и розовыми разводами в углах рта, видимо, от какого-то красного напитка, она похожа на Джокера.

Понятия не имею, когда Катя вернулась, я так её и не дождалась. Сама сделала домашку. Вообще не уверена, что вышло то, что нужно, но уж как есть. На большее я вчера была просто неспособна.

Я полночи прокручивала в голове разные варианты нашей возможной встречи с Сашей, думала, что сказать и как, и в итоге уснула почти под утро. Ну и, что совершенно логично, проспала всё к чёртовой матери.

В универ я ещё успеваю, но времени хватает только на бутерброд и чашку кофе. Хлеб с колбасой я уминаю всухомятку, потому что растворимый кофе залит кипятком, и пока к нему невозможно даже прикоснуться.

– Ты как стадо слонов, – ворчит Катя, падая напротив меня за стол. Слабый запах перегара оповещает, что она вчера не воздерживалась.

– Ну что? Хорошо развеялась? – спрашиваю, хотя и так видно.

– Неплохо, – потягивается подруга. – Я это… капнула на твою юбку коктейлем. Там немножко. Я попозже суну в машинку.

Ну бли-и-ин.

Я так и знала.

– А почему сразу не запустила стирку? – раздражаюсь я. – Вдруг теперь не отмоется? И до вечера джинса точно не высохнет. Я, может, хотела её сегодня надеть.

– Ты чего с утра какая? – отмахивается Катя. – Наденешь другую. Да и куда ты собралась наряжаться? Опять в читальный зал? Там перспективный пенсионер-библиотекарь? – фыркает она.

– В рок-бар, – отрезаю я металлическим голосом и напоминаю: – Ты же сама меня позвала.

Иногда я не понимаю, почему до сих пор общаюсь с ней.

– Да ла-а-адно, – удивлённо тянет Катя, даже разлепляя глаза до конца. – Тогда тебе сто́ит накраситься нормально. Иначе Беснов на тебя даже и не посмотрит. Опять будешь сопли на кулак наматывать.

Как на мой взгляд, Катя не тянет на суперэксперта. Краситься она несомненно умеет, но делает