Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– Да, да… Это те самые часы, такие же, как у мамы, такие же! – воскликнула я и опять принялась плакать.

Артур обнял меня, стал тихонько покачивать, словно ребенка. Его не раздражали мои слезы и мое подавленное настроение все последние дни. Ему хотелось меня спасать, подбадривать, участвовать в моих делах, но при этом в нем не было противного мужского авторитаризма – Артур не перекрывал мне кислород, не вмешивался в мои дела. Он давал мне свободу.

* * *

В воскресенье утром, когда я перешивала Бабане платье (слишком длинное для ее роста), Артур прибежал ко мне – удивленный и в то же время веселый, и с порога заявил интригующим тоном:

– Алена, есть новости о наших общих знакомых! Бабань, привет!

– Привет-привет, милый ты наш! – обрадовалась она. – Значица, пойду-ка я на кухню и приготовлю сырники. Со вчерашнего дня собиралась, а то творог пропадет. А вы тут пока болтайте, – подняла вверх крючковатый палец Бабаня, засеменила к двери. – Эх, молодежь…

– Что? Ну что? – немного испуганно спросила я, почему-то думая о Валерии.

Но новости оказались вовсе не о ней.

– Родители только что рассказали. – Артур подвинул стул, сел рядом со мной. Понизил голос: – Они все уехали!

– Кто?

– Наши старые знакомые, – усмехнулся Артур. – Получили комсомольские путевки и поехали строить БАМ. Тинка отправилась в Тынду, Роберт – в Ванино, а Оська – в Усть-Кут.

Я ахнула, прижала ладони к щекам. Неужели все-таки удалось предотвратить угон самолета?!

– Они уехали… – пробормотала я.

Артур продолжил:

– Отец говорит, что родители этой троицы в шоке. Отговаривали ребят, конечно; матери Роберта скорую два раза пришлось вызывать, мать Тинки в комитет комсомола ходила, скандал там устроила… У Оськи в семье тоже скандалы. Но отговорить ребят не вышло, они от поездки на БАМ не отступились. Я думаю, они поверили в серьезность возмездия.

– А если они сбегут потом обратно в Москву? – забеспокоилась я.

– Не сбегут, – заверил меня Артур. – Отец говорит, что ребята рвались в самую глушь, на самые сложные участки работы… Они именно что сбегали, но… скорее от Москвы, вообще от прежнего мира.

– Как ты думаешь, эти трое – они смогут измениться? – спросила я. – Чисто философский вопрос, понимаю…

– Есть вероятность. Новые люди, новые места… Но их здорово поломает, – сказал Артур. – Они станут другими. И вот еще какой момент… Там, куда они отправились, им будет сложно. И вот именно это и позволит им понять… оценить человеческую жизнь! Если так произойдет, то это хорошо, они тогда осознают, что именно они собирались сделать под руководством Гоги. Они ведь всерьез готовили угон, искали оружие… И при этом словно не подозревали, что при угоне могут погибнуть невинные люди. Дети! И вот там, в Сибири, на сложных участках стройки, где много зависит от плеча товарища… может быть, именно там Тинка, Роберт и Ося наконец поймут, что именно они собирались сделать. – Артур помолчал, потом продолжил: – Ну и страх, конечно, у них, у этой троицы, очень силен. А это значит, ни на какой угон они больше не решатся. Дополнительной гарантией служит то, что они уже не вместе, они в разных местах страны.

Я молчала, теребя край ткани, что лежала передо мной на столе.

– Я тебя люблю, – улыбнулся Артур и обнял меня. – Ты потрясающая. Ты действительно способна изменить жизнь.

– Спасибо, что ты меня подбадриваешь, – пробормотала я.

– Я тебя не подбадриваю, я и правда так считаю! – зарычал Артур, шутливо бодая меня головой. – Ты спасла меня, и ты предотвратила угон самолета. Ну все, я побежал, меня профессор Верховцев ждет на кафедре. Пригласил других ученых. Будем отдельно рассматривать мой дипломный проект. Предзащита, так сказать.

– Сегодня же воскресенье!

– Вот именно. Дело очень серьезное, раз столько народу решило пожертвовать своим выходным ради меня. Все, чао! – Артур поцеловал меня. – Бегу. Бабане привет!

Некоторое время после его ухода я сидела в задумчивости. Мне и правда стало как-то легче на душе, когда я узнала, что троица угонщиков послушалась меня и согласилась уехать из Москвы на комсомольскую стройку.

Я дошила платье Бабане, и тут позвонила Лена-прошлая:

– Привет, Алена, ты не занята? Приходи, поболтаем!

Я отправилась в гости к своему двойнику. Лена-прошлая была в прекрасном настроении и сразу принялась рассказывать, как в институте прошел ее первый учебный день.

Я слушала ее с улыбкой и удивлялась тихонько: неужели я была когда-то такой болтушкой? И откуда во мне прошлой – столько радости? Это – я? Это точно я?

Потом к нам комнату заглянула мама, тоже счастливая и веселая, и стала меня благодарить – как я, оказывается, положительно повлияла на ее дочь. Не то что Нина…

Про Нину были такие новости. Оказывается, она устроилась горничной в гостиницу «Ленинградская», в институт поступать не рискнула (собственно, как и в прошлой жизни). Устроилась горничной «по блату», кто-то из ее родни ей поспособствовал.

Хотя в эти времена считалось очень важным получить высшее образование – даже несмотря на то, что квалифицированный рабочий получал много больше врача или учителя.

Но и работа горничной в гостинице, где останавливались иностранные туристы, тоже имела свои плюсы в это время.

Туристы не скупились на маленькие презенты, дарили обслуживающему персоналу шоколад, ручки, календарики, брелоки и прочие сувениры. Не валюту же дарить, за которую могли посадить советского человека очень надолго. Словом, это были действительно мелкие презенты, они казались не всем, но многим, особенно молодежи, чем-то особенным. На них, на этих вещах, словно стояла невидимая печать «другой жизни».

Я подозреваю, что помимо возможности получить сувенир были и еще какие-то скрытые плюсы у работы при гостинице, но Лена-прошлая с мамой об этом не догадывались.

Так вот, Нина, устроившись горничной в гостиницу, надарила соседям по дому подарков – тех же жевачек и переливающихся календариков. Нина умела располагать к себе людей, этого у нее не отнять. И вот так, сложным извилистым путем, через какую-то соседку, до Лены-прошлой добралась и жевательная резинка, полученная Ниной в гостинице.

Лена-прошлая поделилась со мной пластинкой этой резинки.

А потом мой двойник принялась обсуждать с мамой ее вкус и запах и какая это прелесть вообще – импортная жевательная резинка. В СССР с недавних пор тоже стали изготавливать такой товар, но он отличался по вкусу. Был проще, да и долго жевать его не получалось, отечественная жевательная резинка быстро теряла свой аромат.

Но сорок шесть лет спустя покупатели начнут вглядываться в состав продукта, напечатанный мелким шрифтом на обертке, разберутся в «усилителях вкуса» и «ароматизаторах, идентичных натуральному» и прочих добавках…

– Не умеют у нас такие вещи делать, не