Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Меня словно обожгло изнутри. Но мама с Леной-прошлой, не замечая моего смятения, тут же переключились уже на мои фирменные джинсы, принялись восхищаться ими, и опять в том же ключе: вот могут же за границей делать красивую одежду!

Конечно, изделия нашей легкой промышленности отличались внешне от импортных товаров, выглядели грубее и проще в эту пору. Впрочем, и в двадцать первом веке брендовые вещи останутся все такими же дорогими, недоступными широким слоям населения из-за цены. А ту же самую жевачку, той же фирмы и в том же оформлении, с тем же вкусом, – станут продавать на кассе в супермаркете; жевательная резинка станет банальным «расходником», потеряет свой сакральный смысл.

И так же, как с ней и джинсами, будет потом и с мясными изделиями: на прилавках появятся те самые «двести сортов колбасы», только это разнообразие уже мало кого станет радовать и привлекать. Люди примутся искать какой-то один конкретный ее вид, что дешевле и относительно «натуральнее». Мало того, колбасу станут считать вредным продуктом, а адепты правильного питания и ЗОЖ и вовсе исключат ее из своего рациона.

Но это все будет потом. А сейчас моей маме и Лене-прошлой казались чудом и жевательная резинка, и фирменные джинсы.

Я даже не ожидала, что эти два символа «загнивающего Запада» сойдутся этим утром в стенах моей бывшей квартиры. Какая-то немыслимая ирония…

…Мама ушла в магазин, и мы с Леной-прошлой остались одни. Я вдруг вспомнила Тинку и тот первый свой разговор с ней, когда она на вечеринке у Артура вдруг призналась мне, что обожает чужое и терпеть не может свое.

– Лена, а ты хотела бы жить в мире, где в любом магазине продавалась бы такая жевачка и такие джинсы? – таинственным шепотом спросила я.

Нас сейчас никто не мог подслушивать. Мы были в квартире одни, но мы обе понимали, что тема достаточно провокационная. Из тех, что можно обсуждать только «на кухне» и только «со своими».

– Да! – тоже шепотом ответила Лена-прошлая, и глаза ее заблестели. – Конечно, я понимаю, что это все мещанство и вещизм, но как-то… скучно без красоты? Немного скучно мы тут живем, короче, – пояснила она и сделала неопределенный жест рукой.

– Помнишь, у Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Ну так вот, то, что ты испытываешь, то, что мы все сейчас ощущаем, – это не скука, это покой. Но все познается в сравнении… – Я не договорила, пожала плечами. – Да, и другой момент: кем бы ты была там? Когда оказалась бы в мире, где есть вот это все, в мире, который не наш… Что бы ты там делала, чем занималась? – все так же тихо спросила я.

– Я бы стала там сыщиком-детективом и разгадывала бы преступления! – с азартом воскликнула Лена-прошлая. – Поселилась бы где-нибудь в маленьком домике у моря, ездила бы по миру… Или стала бы журналисткой. Работала бы в газете, писала бы статьи, но жила бы уже в небоскребе… Знаешь, в таком, где вместо стен – огромные окна и вечером видно освещенный город! Да, я понимаю, что это все невозможно и вообще в том мире полно проблем… Но очень хочется – чтобы вокруг мерцали огни рекламы, как в американских фильмах, и чтобы небоскребы упирались в небо, и чтобы в магазинах было много всего и разного… Глупо, да? – виновато улыбнулась она. – Наверное, я пересмотрела импортных фильмов. После них всегда хочется чего-то такого – яркого, красивого, необычного. А тут, у нас, все какое-то серое, честно говоря. И кажется, что ничего интересного не произойдет. Если я стану переводчицей, то я буду ездить по всему миру, смотреть, как живут другие люди, – оживилась она. – А что плохого? Смотрела фильм «Мимино»? Там герой хотел летать по всему миру, чтобы иметь возможность увидеть все это необычное и прекрасное… Ну, я такой вывод из этого фильма сделала, – немного смущенно добавила она.

– Понятно, – улыбнулась я. – Я бы тоже примерно этого и хотела. Красивой жизни.

– Да, да! – обрадовалась она. – Ты точно выразилась: красивой жизни, но это в хорошем смысле!

– А если бы ты попала в прошлое, то куда бы ты хотела там попасть и что бы ты там делала? – опять спросила я.

– Нет, в прошлом люди жили тяжело, никакой медицины и вообще… Но я иногда представляю, будто живу в Англии или Франции… О, недели две назад смотрела потрясающий фильм – «Стакан воды», совсем-совсем новый, там Белохвостикова и Лавров играют… Я хотела бы жить при королевском дворе, чтобы вокруг интриги, интриги и все такое… – Она прижала руки к груди, потом произнесла спокойно: – Но это мечты, конечно.

«Интриганка, как и я», – с умилением подумала я. А вслух произнесла:

– Конечно. Но я вот чего думаю: мы все почему-то представляем себя в прошлом только в роли аристократов и богачей. И если не богачей, то по крайней мере людей обеспеченных. А ведь их было очень мало, процентов пять от общего населения вроде? А все остальные люди – это крестьяне, прислуга. Ну и рабочие, ремесленники. Так ведь?

– Да, наверное… – растерянно, даже с недоумением произнесла Лена-прошлая. – Но ты к чему это?

– А к тому: с чего ты взяла, что в прошлом ты была бы аристократкой? Это как в лотерею выиграть… Везет единицам! Ты бы там была крестьянкой или прислугой без прав, в том заманчивом прошлом. Или вот даже если про наши дни попробовать представить, как там сейчас за рубежом живут. Лена! Хорошо живут только богатые. Ну какие тебе небоскребы и ночные огни за огромными стеклами… Знаешь, какая там, на Западе, арендная плата? И вообще небоскребы там только в больших городах. А ты скорее жила бы где-нибудь на ранчо, а это как наша деревня. Ухаживала бы за коровами, вышла бы замуж, из кухни бы не выходила… Тяжелая жизнь. Ранчо – это совсем не то, что в вестернах нам показывают. Да, у тебя были бы джинсы и жевательные резинки, а в остальном никакой романтики, это была бы обычная сельская жизнь, которая ничем от наших колхозов не отличается. Или, допустим, опять про город… С чего ты взяла, что смогла бы стать за границей журналисткой? А почему не официанткой в кафе? Или горничной в гостинице, как Нина? Только тебя бы шоколадкой или календариком уже было не удивить, там всего этого навалом, а когда чего-то много, оно тоже становится скучным и