Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина
Артур скинул пыльное покрывало с кровати, я легла, почувствовав спиной прохладную и чуть сырую простыню под собой. Артур не сразу последовал за мной. Его взгляд скользнул по мне – вопрошающий, восхищенный, полный невероятного для этого момента благоговения. Я протянула к нему руки, и это движение стало разрешением, мольбой и приглашением одновременно. Он опустился рядом, его тело, теплое и сильное, накрыло меня, но не тяжестью, а словно защищая. Первое прикосновение было осторожным, почти невесомым, словно он боялся нарушить прозрачную хрупкость момента. Но постепенно осторожность Артура сменилась уверенностью. Наши движения были одновременно и стремительными, как при падении, и бесконечно медленными, словно мы пытались растянуть каждую долю секунды.
Я застонала – от невыносимой полноты ощущений, от головокружительного слияния прошлого и настоящего, от того, как знакомо и как ново было все происходящее. Я буквально вцепилась в Артура. Никуда не отпуская его, заставила его двигаться какое-то время и после того, как у него все закончилось. Мы замерли, слившись воедино, слушая, как бешено стучат наши сердца.
Тишину в комнате нарушал только звук нашего дыхания.
– Что ты задумала? – прерывистым голосом, словно после пробежки, спросил Артур, упав рядом. – Разве нам не надо быть сейчас осторожнее?
– Пусть будет как будет, – сказала я. – Ты знаешь, чего я хочу от этой жизни.
– Да, знаю. – Он притянул меня к себе, обнял. Его рука легла на мою талию, и его пальцы вписались в изгиб моего тела столь естественно, будто всегда там и находились.
Мы лежали так долго, молча, словно пытались осознать произошедшее. Кожа там, где мы соприкасались, все еще пылала, а по спине пробегали мелкие судороги уходящего напряжения. Я прижалась щекой к груди Артура, слушая успокаивающийся ритм его сердца. Его дыхание, ровное и глубокое теперь, ласкало мои волосы.
В полуоткрытую форточку лилась осенняя прохлада. И пахло какими-то осенними цветами или растениями – горьковатый, но очень приятный запах, с медовыми нотками. Этот аромат смешивался с теплым запахом наших тел, с пылью старого дома, создавая неповторимый, опьяняющий букет именно этого мгновения. Тишина между нами была не неловкой, а насыщенной – слова были бы лишними. Мы просто существовали здесь и сейчас, в коконе нашей любви, внутри которого время потеряло свой ход.
В самом акте любви нет ничего особенного, то, что произошло сейчас, было идентично тому, что происходило и у нас с Никитиным, но почему-то я не чувствовала сейчас ни печали, ни страха. Рядом с Артуром меня не мучило постоянное беспокойство. Была только странная, почти болезненная ясность и чувство… правильности? Как будто какая-то важная часть меня, моя душа, долго блуждавшая где-то там, в сумерках, наконец вернулась домой.
Я не знаю, с чем это связано: наверное, какие-то игры человеческой психики? Когда рядом с одним хорошим человеком тяжело, а с другим хорошим человеком – легко-легко…
Я лежала рядом с Артуром, купаясь в золотых лучах своего счастья. Не знаю, сколько времени прошло… Вечность или всего несколько минут?
Наконец Артур глубоко вздохнул, и его рука на моей талии чуть дрогнула. Он провел нежно пальцами по моей щеке и пробормотал с сожалением:
– Пора работать, я обещал родителям подготовить дом к зиме. Ты не вставай, я сам все сделаю.
Он поднялся с кровати, оделся и ушел – я потом услышала, как он что-то двигает, гремит и стучит. Потом я заснула. Сколько я спала – я не поняла, наверное, долго. Проснулась оттого, что Артур нырнул ко мне под одеяло, принялся тормошить меня, целовать.
Все повторилось, но на этот раз дольше по времени и как-то отчетливее, что ли… наверное потому, что без спешки, без этой лихорадочной жажды, которую требовалось утолить как можно скорее.
Потом я оделась, вышла на веранду и села там в кресле, закутавшись в одеяло. Смотрела, как падают листья на фоне золотого заката. Артур принес чай на подносе. Я благодарно кивнула ему. Артур сел в другое кресло рядом.
– Ты слышишь тишину? – спросила я.
– Где-то стучат, – заметил он.
– А когда не стучат и электрички не шумят – слышишь?
– Да. Мы с тобой слушаем тишину. Хотя я теперь слышу, как шуршат листья.
– И взрываются коробочки с семенами у этих растений, как их… забыла название. – Я запнулась, потом продолжила: – У меня чувство, будто я только сейчас начинаю осознавать, что произошло. Я начинаю чувствовать Время. Да, с большой буквы… Ты вчера сказал, что хорошо бы мне писать книги и сценарии, которые бы смогли предотвратить темные времена, а я вот что отвечу. В эти годы, в семидесятые, восьмидесятые, были сняты самые лучшие фильмы. А конкретно в 1979 году? Сколько известных кинокартин вышло в этот отрезок времени, я их все не помню, их очень много, некоторые уже вышли, другие выйдут позже, но например: «Москва слезам не верит», «Тот самый Мюнхгаузен», «Гараж», «Осенний марафон», «Место встречи изменить нельзя», «Сталкер», «Несколько дней из жизни Обломова», первые фильмы о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне… В эти годы, чуть раньше или чуть позже, написана самая прекрасная музыка… Вот ты представь: двадцать первый век, двадцатые годы, уже близко к тридцатым, а из каждого утюга, дома и на улицах – все еще звучат хиты этого времени. Этого! Не придумали ничего лучше! В будущем каждый Новый год, например, отовсюду слышна мелодия из фильма «Ирония судьбы», снятого аж в 1975 году!
– Трудно поверить, что искусство не развивается, – покачал головой Артур.
– Да! – с азартом воскликнула я. – В том времени, которое я покинула, кино про это, про наше с тобой время будут снимать те юные создания, кто понятия не имеет о Советском Союзе. Мало того, они все эти фильмы снимут по американским шаблонам и схемам. Их кино я вообще не могла смотреть. А что в книгах будущего писали о нас, про наше время – то, в котором мы с тобой сейчас? Ну либо плохое, либо что-то неправдоподобно оптимистическое…
– Ты вспоминала обо мне? – спросил Артур неожиданно, ставя чашку на перила веранды перед собой. – Там, в будущем?
– Да, – ответила я. – Всегда. Я тебе говорила об этом… А когда оказалась в прошлом – испугалась. Испугалась и тебя,
