Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– Почему? – снова очень серьезно спросил Артур.

– Потому что ты оказался совершенно другим человеком, – призналась я. – Совсем не таким, как я представляла. В той, «первой» своей жизни я тебя вообще не знала. Я придумала тебя и всю жизнь провела под впечатлением этого придуманного образа. Наверное, у каждой девушки есть такой выдуманный возлюбленный – идеальный, вмещающий все мечты… Если иначе выразиться, то у каждой девушки есть такая шкатулка, куда эта девушка складывает свои грезы.

– То есть ты уже разлюбила меня, когда попала в прошлое и стала со мной общаться? Когда узнала меня настоящего?

– Разлюбила? Не знаю. Нет. Но зато я полюбила тебя потом. Сейчас. Тебя – настоящего. – Я с улыбкой повторила это слово и протянула Артуру пустую чашку. Ее Артур тоже поставил на перила, сел обратно в кресло. Покачал головой чему-то своему и произнес:

– Я очень надеюсь, что у нас с тобой будут дети. Я тоже люблю тебя, да… Я знаю, это только слова, а хочется выразить что-то особенное. Я люблю тебя больше всего в этом мире. Я это тоже уже говорил тебе, сейчас только хочу подтвердить свои ощущения – ничего не изменилось. Все по-прежнему, ты мне дороже всех и всего. Это неправильно, но вот так. Хотя почему неправильно? – возразил он сам себе. – Всё наоборот. Это значит, что ты мне родная. И все, что твое, тоже мне родное. Даже… – Артур замолчал, как будто у него перехватило горло. Его взгляд на мгновение ушел куда-то в сторону, в другое пространство. Потом он глубоко вдохнул, и голос его прозвучал тише, с усилием: – Даже ребенок, который должен был родиться… не от меня. Знаешь, когда ты сказала про ребенка… от Никитина… Это было… – Он сжал кулаки, потом резко разжал, словно стряхивая что-то. – Как нож в сердце. Честно. Не могу притворяться, что было иначе. Ты представляешь, я все-таки получил от судьбы нож в сердце, пусть и в переносном смысле?! Мысль о том, что ты носила его дитя, сводила меня с ума. И сводит. Нет, это не значит, что я тебя не ревную к Никитину – еще как ревную… – оговорился он с мрачным выражением на лице. – Но я пытаюсь! Каждый день пытаюсь это перебороть. Потому что понимаю: ты не виновата. Ты не хотела меня обмануть, ты просто… жила. И страдала. И мне в конечном счете хорошо, когда тебе хорошо. Ты хотела ребенка, и ты его получила, пусть и от Никитина… И этот твой ребенок… он же был бы частью тебя? А значит… – Артур снова запнулся. – А значит, я должен был бы принять и его. Должен. Хотя «должен» – это не то слово. Это выше моих сил, но я буду пытаться забыть эту историю с Никитиным. Ради тебя. Я хочу быть выше тупой мещанской морали. Я готов поступиться мужской гордостью ради тебя. Даже если эта гордость кричит во мне, что это унижение. Но твое счастье для меня важнее. Для меня главное – чтобы мы с тобой были вместе. Я и ты. Главное, понимаешь? Мне нужна только ты в первую очередь, с детьми или без, в болезни или в здравии… – Его голос дрогнул. – Но это не значит, что я не хочу детей, я как раз хочу их, и хочу от тебя. Только от тебя. И я так боюсь, что после всего… я тебе больше не нужен. И если когда-нибудь… если у нас будут дети… наши дети… то это будет настоящее счастье.

Он говорил еще что-то, а я смотрела на него и думала, что отношение Артура ко мне – это вовсе не слияние, как мне показалось когда-то. Это… Это и любовь, и дружба. Нет, нет, не дружба, а именно вот в таком сочетании: любовь и дружба, все вместе. У нас с ним нет отдельных жизней, мы только вместе. И это тяжело. Ведь если со мной что-то случится – для Артура, пусть он и сто раз легкий и веселый человек, рухнет весь мир.

– А наука? Неужели она для тебя стала так мало значить? – не выдержала, спросила я. – Или после того, как на предзащите отказались разрабатывать твой проект, касающийся энергии Солнца, ты решил сдаться?

Артур ответил не сразу:

– Понимаешь, иную проблему нельзя решать отдельно от других. Можно сколько угодно биться над ней, а все равно ничего не получится. Надо сначала изменить что-то глобальное. И тогда изменится и частное.

– О чем ты? – насторожилась я.

– Я хочу изменить этот мир. Предотвратить грядущие проблемы, – спокойно ответил Артур.

– Но как? – воскликнула я.

– Пока не знаю. Но мы придумаем. Придумаем вместе с тобой, – непринужденно произнес он. – Понимаешь, наша страна сейчас – одна шестая часть суши. Как-то жалко отдавать все наши завоевания за двести сортов колбасы. За какие-нибудь джинсы – по сути, за стекляшки, как индейцы когда-то. Мы живем сейчас не идеально, я не спорю, но у нашего настоящего, если правильно его обустроить, – есть будущее!

Он сейчас словно считывал мои мысли!

– Маниловщина какая-то, – тем не менее не согласилась я. – Нет, я признаю, что какие-то мелочи сейчас можно исправить, кого-то спасти и что-то предотвратить… Но ты не изменишь этот мир!

– А нам нечего терять, – усмехнулся он. – Я хоть и комсомолец, но в данном случае целиком и полностью поддерживаю убеждения нашей домработницы, Раисы. Она говорит: «У Бога нет иных рук, кроме наших». Ты со мной?

Я подумала недолго и сказала:

– Я с тобой. Всегда.

– Ну что ж… Прекрасно. Пора ехать домой, солнце уже село. – Он встал с кресла, вдруг заметил горшок с дубом и указал на него: – Стоп, чуть не забыли… Надо посадить его.

Мы принялись бродить туда-сюда, выбирая место для дерева. Наконец нашли небольшую полянку в конце огромного участка – где дерево не смогло бы помешать другим растениям. Артур выкопал яму, вытащил из горшка дуб, поместил его в углубление, присыпал землей корни. Я полила деревце из лейки.

– Уж не знаю, приживется или нет… – с сомнением произнес Артур, разглядывая чахлый росток.

– «Сажая дуб, смешно мечтать, что скоро найдешь приют в его тени…» – процитировала я. – Эта мысль принадлежит Антуану де Сент-Экзюпери.

– Хорошо сказано, – одобрил Артур. – А я знаешь какую цитату сейчас опять вспомнил?

Я тыщу планов отнесу

На завтра: ничего не поздно.

Мой гроб еще шумит в лесу.

Он – дерево. Он нянчит гнезда.

– Гнезд на этом дубе еще ждать и ждать, – с сомнением произнесла я. – Ладно, поехали, а то