Запомните нас такими - Шеридан Энн

Я больше не хочу горевать по нему. Я хочу приветствовать его.

Я все еще чувствую огромную вину за смерть Линка, и, несмотря на то, что чувствует по этому поводу Зои, я всегда буду брать на себя вину за то, что произошло в тот день. Я был его старшим братом. Он был моей ответственностью, и в моем собственном эгоизме я отослал его прочь. Это навсегда останется моим величайшим сожалением. Тем не менее, вера Зои в меня и ее способность видеть, кто я такой, в темноте, каким-то образом сумели вдохнуть в меня жизнь обратно. Впервые за столь долгое время я чувствую, что готов встретиться лицом к лицу со всем, что произошло в тот день, и принять это таким, каким оно было, — трагической случайностью.

Делая глубокий вдох, я обхватываю пальцами прохладную ручку, и когда я выдыхаю, мои руки дрожат. Я медленно открываю дверь и робко осматриваю комнату.

Это так невероятно Похоже.

Все на своих местах. Его одежда. Беспорядок на столе. Пустой стакан на прикроватном столике. И вместо ощущения той сокрушительной агонии, которая, как я всегда предполагал, должна была наступить, я чувствую покой. Почти счастлив.

Я чувствую его запах здесь, даже спустя три года. Я чувствую его присутствие, как в хорошие, так и в плохие времена. Вмятины на стене, оставшиеся после того, как наши игровые полеты стали немного чересчур серьезными. Я все еще вижу, как мы мчимся сюда, Линк кричит, когда я врываюсь следом за ним, намереваясь надрать ему задницу после того, как он в первый и единственный раз наговорил дерьма о Зои. Он чертовски уверен, что быстро усвоил этот урок.

Пробираясь вглубь его комнаты, я просматриваю хлам на его столе, то, что он нацарапал в своем блокноте. Он был немного художником, но не из лучших. Ему нравилось уличное искусство, и он просто стеснялся стащить несколько банок с краской и написать свое имя на стене гостиной. У него не хватило духу на самом деле разрисовать стену возле нашего дома, но я не сомневаюсь, что это должно было произойти. Он бы взял Хейзел себе в наблюдатели, и они вдвоем подумали бы, что это здорово.

Среди всего хаоса на его столе я замечаю фотографию, наполовину скрытую блокнотом, и вытаскиваю ее, чтобы увидеть нас четверых. Я, Зои, Линк и Хейзел. Должно быть, это было сделано примерно за шесть месяцев до его смерти, и, увидев дурацкую ухмылку на его лице, я почувствовал, что такая же улыбка появляется и на моем.

Я изо всех сил старался не смотреть на его фотографии, но видеть его лицо сейчас... черт.

Я падаю обратно на его кровать, сжимая фотографию как спасательный круг, когда сажусь в конце, мой взгляд прикован к его лицу. Боже, я так по нему скучаю. Черт возьми, мы бы выросли вместе, с Зои и Хейзел тоже. Мы вчетвером были бы лучшими друзьями. Тогда я никогда бы не оттолкнул ее, и ничего бы не изменилось.

Я слышу, как кто-то стучит в дверь, поднимаю взгляд и вижу маму, прислонившуюся к дверному косяку Линка, заглядывающую внутрь и наблюдающую за мной так, словно я вот-вот сломаюсь.

— По-моему, я не видела тебя здесь с тех пор, как...

— Давно, — признаюсь я, не заставляя ее заканчивать предложение. — Это не то, чего я ожидал. Я думал, здесь будет все по-другому.

Мама входит в комнату, становится рядом со мной и всматривается в фотографию в моей руке.

— Ему нравилась эта фотография, — говорит она мне. — Раньше он называл вас, ребята, четырьмя мушкетерами.

Мои брови хмурятся.

— Правда? Не думаю, что когда-либо знал об этом.

— Да, — смеется она. — Он сказал это только мне. Он не хотел рисковать, чтобы не выглядеть крутым перед своим старшим братом.

Нежная улыбка растягивает мои губы, и я сжимаю фотографию чуть крепче, радуясь тому, что даже после смерти я все еще узнаю что-то новое о своем младшем брате. Но он был прав, если бы я знал, что он так назвал нас, я бы безжалостно дразнил его. Тогда он рассказал бы Зои, и она поставила бы меня на место, прежде чем заставлять извиняться. Она была тем клеем, который держал нас всех вместе — меня вместе.

— Звучит примерно так, — говорю я ей, прежде чем испустить тяжелый вздох. — Я хотел бы относиться к нему лучше. Он всегда хотел потусоваться, а я всегда говорил ему уходить. Если бы я знал, я бы никогда...

— Я знаю, любовь моя, — говорит мама, сжимая мое плечо. — Но хотя ты, возможно, сожалеешь, просто знай, что Линкольн был самым счастливым маленьким парнем, которого я когда-либо знала. Даже когда ты был занят Зои, он все равно жил полной жизнью. У него была Хейзел, и они натворили еще больше бед, чем вы с Зои когда-либо могли.

Лающий смешок вырывается из моего горла.

— Ладно. Теперь я знаю, что ты лжешь.

— Говори что хочешь, но сразу после того, как было сделано это фото, — говорит она мне, глядя на фотографию нас четверых в моей руке, — Линк впервые уговорил Хейзел на магазинную кражу.

Я таращусь на нее, не уверенный, какую часть этого разобрать. Тот факт, что они вместе воровали в магазине, или тот факт, что она сказала, что это был их первый раз, подразумевая, что это случалось не один раз.

— Как, черт возьми, я этого не знал?

— Ха, — смеется она. — Как будто я собиралась тебе рассказать. Зная тебя и Зои, вы двое попытались бы превзойти их и вернулись бы домой с целым ювелирным магазином и колонной полицейских машин позади вас.

Глупая ухмылка растягивается на моем лице. Наверное, она права.

— О Боже, — говорит она с тяжелым вздохом, ее взгляд задерживается на фотографии. — Я действительно скучаю по вам четверым вместе.

Мой взгляд скользит по Зои, отмечая ее широкую улыбку в камеру, но когда я смотрю на себя, то вижу, что улыбаюсь только ей.

— Я, эм... Я хотел спросить, не собираемся ли мы отправиться на наш обычный пятничный ужин с семьей Зои? — Спрашиваю я, вставая и направляясь обратно к столу Линка, засовывая фотографию обратно под блокнот, точно туда, где я ее нашел.

— А? — Мама хмыкает, ее лицо морщится, когда она смотрит на меня, в ее глазах вспыхивает глубокое подозрение. — Почему? Я все время прошу тебя пойти со мной, и каждый раз получаю одно и то же громкое