Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Вот это уже был тот самый настоящий Михаил Громов, которого я прекрасно знала.

Его слова прозвучали не как угроза или пустая бравада. Это была простая констатация неизбежного факта. Холодное обещание, которое он непременно выполнит.

Громов даже не удостоил вниманием официанта, который выглядел так, будто вот-вот разрыдается прямо здесь. Он лишь крепче сжал мою талию, убеждаясь, что я по-прежнему надёжно лежу на его мощном плече, и одной рукой распахнул тяжёлую дверь ресторана.

Прохладный московский ночной воздух ворвался мне навстречу, ударив в разгорячённое лицо и по моим оголённым ногам. Звуки оживлённого вечернего города и непрерывного автомобильного движения мгновенно наполнили уши. Где-то вдалеке играла музыка, слышались голоса прохожих.

Я не могла понять, появились ли мурашки на коже из-за ночного холода или из-за моего крайне двусмысленного текущего положения.

— Немедленно опустите меня на землю! — снова взвизгнула я не своим голосом, а затем попыталась сделать его нарочито глубже, пародируя его устрашающий бас. — Сейчас же поставьте меня, или, клянусь небесами…!

Я имела полное законное право, как следует лягнуть его туда, куда солнце отродясь не заглядывает. Потом я с горькой усмешкой вспомнила, что солнце вообще никогда не светит рядом с этим угрюмым человеком, потому что он сам по себе — ходячая чёрная грозовая туча с молниями.

Его широкие плечи один раз заметно вздрогнули подо мной. То ли от едва сдерживаемого гнева, то ли от неожиданного смешка. А возможно, и от того, и от другого одновременно. С Громовым никогда нельзя было угадать.

— И что же именно вы собираетесь сделать, Екатерина Петровна? — спросил хриплый, грубоватый голос моего всемогущего начальника с лёгкой насмешкой.

— Я… я… я же… — попыталась я грозно заговорить, но голос предательски затих и превратился в жалкий писк.

В моём текущем беспомощном положении я действительно мало что могла реально поделать. Я болталась в добром метре от земли благодаря его внушительной высоте и была почти полностью уверена, что мои отчаянные удары кулаками абсолютно ничего не дадут из-за его мускулистого, словно выточенного из гранита телосложения.

— Снова наступите мне на ногу? — с интересом поинтересовался он, и насмешливый тон было невозможно не расслышать.

Я обиженно фыркнула, изо всех сил борясь с нарастающим желанием закричать во весь голос. Я поспешно перевела своё внимание с раздражающего мужчины, державшего меня в железной хватке, на другую знакомую фигуру в ночной темноте, стоявшую в нескольких метрах от нас у края тротуара.

Денис стоял к нам спиной, лицом к оживлённой дороге. Он был слишком сильно занят, нервно расхаживая туда-сюда и эмоционально разговаривая по телефону, чтобы заметить происходящее за его спиной.

Мне срочно нужно было вырваться из цепких лап моего деспотичного начальника, пока моё несостоявшееся свидание не обернулось и не увидело меня в столь компрометирующем положении.

— Отпустите меня сейчас же, — тихо, но жёстко и чётко произнесла я, обращаясь к голове, которая находилась подозрительно близко к моей груди. — Если мой спутник увидит нас в таком виде, он совершенно неправильно всё поймёт.

Большие, тёплые ладони Громова крепко обхватили мою талию, когда он одним плавным движением стащил меня со своего широкого плеча. Однако он вовсе не собирался ставить меня на твёрдую землю. Вместо этого он продолжал держать моё тело высоко в воздухе, так что мы неожиданно оказались на одном уровне глаз, и я беспомощно парила перед ним.

Тёмно-синие, почти чёрные радужки пронзительно встретились с моими, и я чуть не ахнула вслух от того, насколько невероятно тёмным был сейчас этот холодный цвет. Внезапно я ощутила, как предательски слабеют все конечности, а позвоночник помимо моей воли выгибается дугой, невольно приближая мою грудь к его мощному торсу.

— И какое же именно это будет понимание? — хрипло, с лёгким придыханием спросил он, не отрывая от меня пронзительного взгляда.

Мой взгляд медленно скользнул по его суровому лицу. Я позволила своему вниманию внимательно пройтись по резким, строгим линиям, составлявшим его характерное выражение.

Его сильная челюсть была крепко сжата, высокие скулы резко и чётко выделялись в неярком свете фонарей. Тёмные густые брови были сурово нахмурены, что только многократно усиливало гипнотизирующую, завораживающую темноту его пронзительных глаз.

Он был прекрасен в своей суровости. Не в том обычном, приторном смысле «миловидного мальчика с картинки», а как-то аморально, дерзко, неотразимо. В нём была тёмная, опасная притягательность хищника, и он был привлекателен именно по-своему, совершенно по-особенному, даже пугающе.

— Что вы мне нравитесь, — выдохнула я едва слышным, сбившимся шёпотом. — Что вы стали важной частью моей жизни.

Крепкое, мускулистое телосложение массивного мужчины слегка заметно ссутулилось. Его огромная сила, казалось, растаяла и полностью исчезла всего на секунду или две. Он не отпустил меня, но абсолютно всё в нём, включая обычно резкие, суровые черты лица, неожиданно смягчилось.

Каблуки моих туфель мягко и тихо щёлкнули по бетону тротуара, когда Громов медленно, почти бережно поставил меня на землю.

Я поспешно сделала несколько неуверенных шагов назад, увеличивая дистанцию между нами. Глядя ему прямо в лицо, я заметно повысила голос:

— Зачем вы вообще всё это сделали?

Он медленно склонил свою тёмную голову набок, словно искренне недоумевая, зачем я вообще задаю ему столь очевидные вопросы.

— С меня окончательно хватит, — тыча дрожащим пальцем прямо в его невозмутимое лицо, чётко проговорила я, буквально выплёвывая каждое слово из того глубокого места обиды и ненависти к нему, которое прочно засело у меня в сердце. — Я так устала, так смертельно устала от того, что вы постоянно раните меня.

Тёмные бездонные глаза неожиданно расширились на малейший волосок, и в них на мгновение промелькнул какой-то новый, неуловимый оттенок.

Громов решительно шагнул ближе ко мне. Его пронзительный, цепкий взгляд был намертво прикован к моему лицу, когда он глухо пробормотал:

— Я же извинился перед вами.

— А за что конкретно вы извинились? — резко бросила я вызов с безрадостным, горьким смешком. — За то, что несправедливо обвинили меня в том ужасном поступке, которого я не совершала? За то, что накричали на меня? За то, что внезапно поцеловали меня в лифте? Или, может быть, за то, что нагло явились на моё личное свидание и безжалостно сорвали его?

Первые долгие минуты он молчал и вообще не отвечал. Тягостную тишину между нами заполняли лишь привычные звуки ночного движения и голоса проходящих мимо пешеходов.

Моё беспокойное внимание невольно