Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Я знаю, мам. Ты уже говорила.

Я взяла её маленькие ладошки в свои, мягко сжала и осторожно добавила:

— Возможно, сегодня он не сможет приехать на твой праздник, но это совсем не значит, что он не хочет здесь быть. Просто у взрослых много работы.

Скрестив руки на груди и выпятив подбородок, Маша упрямым, не терпящим возражений тоном заявила:

— Нет. Он обещал мне. Михаил обязательно придёт, я уверена.

Впервые в жизни я одновременно и всей душой хотела, и до дрожи в коленках боялась увидеть лицо Михаила Сергеевича Громова на пороге моей квартиры.

Резкий звонок в дверь громким эхом прозвучал по всей небольшой квартире.

Дочка мгновенно визгнула от восторга, спрыгнула с дивана на пол и опрометью помчалась прочь. Она промелькнула розовой пижамкой, выскочив из комнаты и пробежав по узкому коридору к входной двери.

Я поспешно отложила собранные вороха бумаги на журнальный столик и поднялась с дивана, направляясь следом за дочерью.

Маша уже распахнула дверь нараспашку — я тысячу раз говорила ей, что нельзя так делать без спроса, но она, конечно же, не слушала, — и в дверном проёме возникла высокая внушительная мужская фигура.

Михаил Сергеевич Громов, генеральный директор и владелец крупнейшей корпорации «Гром Групп», стоял у моей двери ровно в восемь часов утра с коричневым конвертом в большой руке.

Маша одной рукой держалась за край двери, а другой весело, по-детски неуклюже помахала снизу вверх, радостно хихикая:

— Привет, Михаил! Как хорошо, что ты пришёл!

— Здравствуй, Маша, — глубокий, с приятной хрипотцой голос бизнесмена спокойно поздоровался. Его тёмный внимательный взгляд на короткое мгновение скользнул по мне, задержался, оценивая, прежде чем снова вернуться к дочке. — С днём рождения тебя.

— Большое спасибо, — вежливо ответила она и тут же оживлённо добавила: — Хочешь зайти посмотреть на мой розовый торт и мой новый домик? Мамочка мне его купила, он очень красивый!

Его тёмные, почти чёрные глаза снова на несколько долгих секунд переместились ко мне — изучающе, пристально, — прежде чем он вернул внимание Маше и коротко кивнул в знак согласия.

Маленькая ручка без всякого стеснения потянулась вперёд и уверенно взяла огромную ладонь мужчины. Его большая рука — широкая, с длинными пальцами — тут же осторожно сомкнулась вокруг крошечной детской ладошки, и моя дочка повела его вглубь нашей квартиры по коридору, болтая без умолку.

Мои глаза расширились при виде их сцепленных рук — такой контраст между большой мужской ладонью и маленькой детской ручкой.

Дочь не отпускала его руку ни на секунду. Остановилась передо мной в коридоре и торжествующе, с плохо скрываемым злорадством заявила:

— Вот видишь, мамочка! Я же говорила, что он обязательно придёт. Я была права!

— Действительно, ты была права, солнышко, — с мягкой улыбкой ответила я дочке, а затем медленно подняла взгляд на Михаила Сергеевича.

— Екатерина Петровна, — низкий хрипловатый отзвук, отдающий в груди, вышел из широкой мускулистой груди мужчины. В его голосе не было ни капли смущения.

На Михаиле Сергеевиче были идеально отутюженные тёмно-серые брюки и белоснежная рубашка с расстёгнутыми верхними двумя пуговицами, открывающими взгляду точёные ключицы. Сверху надет дорогой пиджак.

Пока я невольно позволяла своему взгляду скользить по его крупной, атлетически сложенной фигуре, отмечая широкие плечи и узкую талию, его тёмные проницательные глаза делали то же самое с моей — медленно, оценивающе изучали меня с ног до головы.

Маша решительно промаршировала мимо меня в гостиную, настойчиво увлекая Громова за руку, словно боясь, что он передумает и сбежит.

Его колоссальная фигура — под метр девяносто ростом и с соответствующими плечами — заняла почти всё пространство нашего скромного зелёного дивана. Михаил Сергеевич неловко сидел, явно стараясь не сломать мебель, втиснувшись на мягкую подушку рядом с розовым блестящим кукольным домиком. Картина была почти комичной — огромный суровый бизнесмен в окружении детских игрушек.

— Тебе нравится мой новый домик? — с придыханием спросила Маша, возбуждённо подпрыгивая на месте на полу прямо перед ним. — Его мне мамочка купила, правда он совершенно чудесный? Тут две целых комнаты!

Он мельком, скорее из вежливости, окинул игрушечный домик оценивающим взглядом и сдержанно кивнул.

Этого скупого жеста оказалось достаточно. Маша радостно ахнула и одарила его ослепительной улыбкой, показывающей все молочные зубки.

Громов молча протянул дочке коричневый плотный конверт, который всё это время держал в своей руке.

— Это... это правда мне? — затаив дыхание выдохнула она. Её зелёные глаза стали огромными, круглыми и буквально сияющими от нетерпения.

Он лишь снова молча кивнул, коротким движением подбородка побуждая взять подарок.

Мне внезапно стало по-настоящему страшно от того, что могло находиться внутри этого конверта. Зная Громова и его полное отсутствие социальных навыков, я всерьёз подумала, что он запросто мог подарить шестилетнему ребёнку на день рождения канцелярские скрепки, стикеры для заметок или, чего доброго, годовой отчёт компании.

Я нервно закусила нижнюю губу, с нарастающей тревогой ожидая, когда Маша вскроет злополучный конверт и разочаруется.

Хорошо ещё, что я хотя бы пыталась заранее научить дочь элементарному этикету принятия подарков и правилам вежливости, но слушала ли она меня в те моменты — это уже совсем другой вопрос.

Ну что вообще может быть в таком тонком, почти плоском конверте такого интересного, что по-настоящему захочет маленький ребёнок?

Маша осторожно, стараясь не порвать, медленно отклеила клапан конверта и аккуратно вытащила находящийся внутри ламинированный листок формата А4.

Её большие зелёные глаза сосредоточенно пробежались по подаренной бумаге, пытаясь разобрать написанное, после чего она немного растерянно повернулась к сидящему рядом мужчине и неуверенно произнесла:

— Михаил?

Он отозвался негромким сдержанным «угу», слегка наклонив голову.

— Я ещё не очень хорошо научилась читать, — совсем тихо, почти смущённо призналась она, опустив глаза, а затем вежливо попросила: — Ты не мог бы мне прочитать вслух? Пожалуйста?

Громов молча кивнул и бережно взял у неё ламинированный лист обратно в свои руки.

Я всё ещё стояла неподвижно посередине гостиной в тревожном напряжённом ожидании. Вытянула шею, как цапля, изо всех сил пытаясь разглядеть через плечо Михаила Сергеевича, что же там такое написано на этом загадочном листке.

Михаил Сергеевич прочистил горло и зачитал вслух своим низким