Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

явился столь же порочный (как и Феофилакт) патриарх — римский папа Иоанн XII (избран в 955 г.), смещенный затем императором Оттоном (963 г.); в первый же год своего святительства Полиевкт вернул в диптихи имя патриарха Евфимия, некогда одобрившего четвертый брак императора Льва VI; перенесение в Константинополь из Антиохии мощей св. Иоанна Предтечи, честной его руки; Варда Фока отвоевал у арабов Хадат (июнь 954 г.); неудачная экспедиция на Крит под командованием патрикия Гонгилы (обычная датировка — 949 г, но вероятнее представляется более поздняя — середина или вторая половина 950-х гг.: см. выше). В целом перед нами хронологически более или менее последовательное изложение событий самостоятельного царствования Константина VII, иногда прерывающееся небольшими экскурсами по ассоциации с главной сюжетной линией. К числу таковых, например, явно принадлежит упоминание о папе Иоанне XII, включенное в связи с осуждением недостойной жизни патриарха Феофилакта; эта ассоциативная связь подчеркнута и в самом тексте: «... также и (выделено нами. — А. Н.) у западных ромеев церковь оказалась в управлении Альберикова сына Иоанна, склонного ко всяческому распутству и нечестию» (Scyl., р. 245.17-19: ... και την των ҅εσπερίων ҅Ρωμαίων εκκλησίαν ιθύνειν έλαχεν Ιωάννης ҅o του Αλβερίχου υιός, προς πασαν ασέλγειαν και κακίαν ҅υπάρχων επιρρηπής). Полагаем, что и рассказ о крещении Ольги находится там, где он находится, по ассоциации с рассказом о крещении венгерских архонтов: некогда ее муж, архонт Руси, как и венгерские архонты, нападал на ромеев, теперь же его супруга, подобно упомянутым венграм, принимает от ромеев крещение. И снова связь русского и венгерского сюжетов выражена начальным «также и»: «Также и супруга архонта Руси, некогда приводившего флот против ромеев...» (Και ҅η του ποτε κατα ҅Ρωμαίων εκπλευσαντος άρχοντoς των ҅Ρως γαμετή...).

Итак, Скилица действительно сообщает о кончине патриарха Феофилакта после экскурса об Ольге, но из этого вовсе не следует, что крещение Ольги состоялось при Феофилакте. Тем самым рушится вся логика рассуждений А. А. Шахматова.

Сходная идея встречается у целого ряда других исследователей (подробный обзор старой литературы вопроса см.: Полонская, 1917, с. 63-71; отсюда он буквально заимствован М. В. Левченко: 1956, с. 221-228): коль скоро Константин Багрянородный о крещении Ольги молчит, то, стало быть, его (крещения) тогда в Царьграде и не было; оно состоялось в 955 г. в Киеве, в Византию же княгиня прибыла христианкой, о чем свидетельствует и присутствие в ее свите «священника Григория» (Const. De cerim. II, 15, р. 597.13, 598.9: ҅o παπας Γρηγόριος), вероятно, ее духовника (см., например: Голубинский, I/1, с. 76-79; Грушевський, 1, с. 451; Müller L., 1967, s. 32 [впоследствии историк изменил свою точку зрения, о чем ниже]; Vlasto, 1970, р. 250; Высоцкий, 1989, с. 154-161; Лихачев Д. С., 1996, с. 441; и др.). После того как эту схему попытался развить Г. А. Острогорский (1967, с. 1458-1473; Ostrogorsky, 1974, s. 35-52), мнение авторитетного византиниста и слависта стало иногда излагаться даже как единственно обоснованное (Rüss, 1980, s. 292 [без ссылки на Г. А. Острогорского]; Подскальски, 1996, с. 26). Единодушие всех источников, прямо называющих местом крещения княгини Ольги Константинополь, — факт для этой гипотезы крайне неприятный, но ее сторонники склонны думать, что молчание столь осведомленного автора, как Константин Багрянородный, перевешивает все и что у всякого, кто знал о крещении Ольги и о ее путешествии в Царьград, должно было естественным образом сложиться представление об одновременности этих двух событий. Слабость такого контраргумента очевидна, и потому немудрено, что возникли разновидности названной гипотезы, которые, сохраняя ее мотив и наиболее сильную сторону (согласование дат «Повести временных лет» и De cerim. II, 15), стремились избежать указанной трудности: так, по мнению М. Д. Приселкова (1913, с. 10-12), поездок Ольги было две — в 955 и 957 гг., во время первой из них княгиня и приняла крещение. Эта идея М. Д. Приселкова не так давно была поддержана А. Поппэ, который, как в свое время А. А. Шахматов, совершенно напрасно убежден, будто относительная хронология повествования Скилицы способна служить аргументом в пользу летописной даты крещения — 955 г. (Poppe, 1992, р. 271-277). Таким образом, мысль исследователей вращается в очевидном порочном кругу: от одной натяжки приходится избавляться с помощью другой — допущения, что киевская княгиня путешествовала в столицу империи дважды.

Наряду с историками, исходившими из достоверности даты крещения Ольги, сообщаемой древнерусскими источниками, всегда были и такие, которые предпочитали данные, извлекаемые из обрядника Константина VII, т. е., принимая согласное свидетельство источников о крещении именно в Константинополе, датировали его 957 г. (Карамзин, 1, примеч. 378; Laehr, 1930, s. 103-104; Левченко, 1956, с. 228-229; и др.). Модификацией этой точки зрения является гипотеза К. Ханника, что в 955 г. в Киеве произошло лишь оглашение Ольги, тогда как собственно крещение имело место в Царьграде в 957 г. (Hannick, 1978, s. 340-346; повторимся, однако, что ученый ошибается, считая, что это случилось при патриархе Феофилакте). Молчание «De cerimoniis» об обращении киевской княгини объясняется, как то делал еще А. Л. Шлёцер (1819, с. 417, примеч. 1; 427), жанровыми особенностями трактата о церемониях, посвященного сугубо протокольным вопросам дворцовых приемов. Отвести этот контраргумент трудно. Г. А. Острогорский в указанной работе пытался дезавуировать его, доказывая, что характер книги Константина Багрянородного не совсем таков, что в нее сплошь и рядом, в том числе и в главе II, 15, включены отнюдь не протокольные, а чисто нарративные сюжеты. В этом исследователь, безусловно, прав. Но что же отсюда следует? Что автор обрядника мог бы при случае упомянуть о совершившемся недавно крещении «архонтиссы Руси», но вовсе не то, что он обязан был это сделать: de possibilitate ad realitatem non valet conclusio. Главный недостаток изложенной точки зрения в другом: приходится признавать неточной или вообще произвольной датировку крещения Ольги в «Повести временных лет» и у Иакова Мниха.

Эта и без того противоречивая историографическая ситуация еще более осложнилась, после того как Г. Г. Литаврин напомнил, что пребывание Ольги в Царьграде, описанное в De cerim. II, 15, отнюдь не обязательно датировать 957 г., и попытался обосновать другую дату — 946 г. Для тех историков, которые считали, что Ольга прибыла в Царьград уже крещеной, присоединение к датировке Г. Г. Литаврина означало необходимость отодвинуть крещение киевской княгини на 945 — весну 946 г. (Muller L., 1987, s. 78-80) или даже на конец княжения Игоря (idem, 1988, s. 793), а летописную датировку признать произвольной (idem, 1988, s. 789-791). Такой поворот вызывает неизбежные вопросы, независимо от того,