Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

отправлено и к Оттону I, с которым новый император наследовал от отца, как мы видели, в целом, дружественные отношения. Однако, рисуя идиллическую картину единодушного подтверждения «мирных договоров», автор «Продолжения Феофана», по меньшей мере, несколько упростил реальное положение дел. Посольство Романа II в Германию прибыло во Франкфурт по расчету времени (путь по морю от Константинополя до Венеции занимал около трех недель: Liudp. Antap. VI, 4, p. 154) приблизительно на Рождество 959 г. или некоторое время спустя. Здесь оно застало русских послов и узнало — вероятно, как о только что свершившемся факте — о посвящении немецкого епископа для Руси. Разумеется, греки не замедлили донести об этом своему императору. Пути официальных посольств более неспешны, чем дипломатических гонцов, и когда венецианцы приблизительно в начале весны 960 г. прибыли в столицу Византийской империи с поздравлениями ее новому владыке, доставив, как обычно, с оказией и какие-то дипломатические бумаги из Германии, они встретили тот обескураживающий прием, который по возвращении посольства в Венецию вызвал весьма нервный декрет дожа. Расстройство немецко-византийских отношений в 960 г. не находило себе удовлетворительного объяснения (Hiestand, 1964, s. 211), пока на его вероятную связь с посольством Ольги в Германию не указал английский историк К. Лейзер (Leyser, 1973, р. 30, 50, not. 8).

Аффектированность, с какой византийское правительство отреагировало на известие о русско-немецком сближении, указывает на сугубую важность для него тех вопросов, которые так и не были решены во время визита Ольги на берега Босфора. Если русские послы говорили с Оттоном I о крещении Руси, то, думаем, об этом же, пусть и наряду с другими вопросами, шла речь и на русско-византийских переговорах в 957 г. Вопрос о крещении есть не в последнюю очередь вопрос о церковно-политической ориентации молодого государства и связан с целым рядом политических условий и двусторонних обязательств, как то хорошо иллюстрируют обстоятельства крещения киевского князя Владимира Святославича в 987— 988 гг. Законы дипломатической игры оставляли за Киевом свободу выбора: довести до конца начатое в Германии или вернуться к переговорам с греками, если те поведут себя достаточно уступчиво. Но ведь в аналогичной позиции находился и Оттон I. Несомненно, он, как и Ольга, отчетливо представлял себе, что официальное включение Руси в сферу миссионерской активности германской церкви в тех условиях означало конфликт с Византией. Король стремился в Рим. Признание его имперских чаяний византийскими императорами было для него, разумеется, много важнее, чем проблематичные выгоды от сближения с Русью. Поэтому, не решая окончательно вопроса о епископе для Руси, он использовал его в качестве козыря в своей византийской политике.

Вот какую миссию, наряду с поздравлениями Роману II, должно было выполнить посольство Лиудпранда, с которым он оказался на Паксосе в 960 г. Именно попытка германского короля завязать переговоры с греками, используя «русский вопрос», и стала, очевидно, причиной задержки уже рукоположенного епископа. О том, что эта причина лежала в сфере тайной дипломатии, тщательно скрывавшейся не только от русских послов, но и от Адальберта, свидетельствует неопределенность, с какой последний пишет в своей хронике о «каких-то задержках» («quibusdam dilationibus»). Еще и поэтому внешне естественную мысль о болезни миссийного епископа, с самого начала помешавшей выполнению его задачи, приходится отбросить (не говоря уже о том, что хворого монаха едва ли поставили бы во главе столь хлопотного предприятия). Высказывалось предположение, что Либуция могли задержать трения между майнцским и гамбургским митрополитами по поводу церковного подчинения новой епископии (Dehio, 1877, s. 124; Rhode, 1964, s. 46). Однако рукоположение Либуция именно Адальдагом скорее всего уже означало его подчинение Гамбургу (Abraham, 1904, s. 8) — такова была ординационная практика (Hauck А., 3, s. 105). Борьба между двумя митрополиями, если она имела место, могла вестись либо до поставления Либуция, либо после его смерти. Мы видели, что посвящение Либуция не кем иным как гамбургским архиепископом имело особые основания: Адальдаг обладал соответствующими полномочиями в качестве папского викария. Кто хиротонисал Адальберта, неизвестно, но не видно никаких веских доводов в пользу мнения, что это делал майнцский архиепископ; вопреки Д. Клауде (Claude, 1972, s. 77), из текста «Продолжения Регинона» это отнюдь не следует. В момент посвящения Адальберта (после 15 февраля 961 г.) Адальдаг скорее всего пребывал при дворе. Исключительная роль, которую гамбургский митрополит играл при особе Оттона I во время второго итальянского похода (конец 961—965 гг.) (Glaeske, 1962, s. 9-12), позволяет предполагать, что и в период подготовки похода он не отлучался от двора; некоторое подтверждение тому — грамота Оттона II от 961 г., в которой Адальдаг упоминается как присутствующий (DD Ott. II, №2).

Момент для Оттона I был благоприятный: уже летом-осенью 960 г. к нему начинают прибывать представители северноитальянской знати, а также папские послы, настойчиво зовущие его на защиту от злодейств Беренгара II. Зная манеру германского короля тщательно готовить осуществление своих политических планов, можно быть почти уверенным, что это не было для него сюрпризом и в 959—первой половине 960 г. поход на Рим был уже делом решенным. Смена власти в Константинополе и посольство из Руси оказались как нельзя кстати. Судя по тому, что летом 961 г. немецкий епископ все-таки отправился на Русь, а упорный отказ греков признать Оттона I императором привел в 960-е гг. Германию и Византию к открытой войне, посольство Лиудпранда 960 г. оказалось безуспешным; неясно даже, добралось ли оно вообще до византийской столицы.

Немецко-византийская война началась в 967/8 г. при Никифоре II, но конфликт 960 г. в течение короткого правления Романа II (959—963), судя по всему, так и не был улажен. Во всяком случае, в первые годы царствования Никифора отношения между Восточной и Западной империями уже были (продолжали оставаться?) враждебными. Так, появление болгарских послов при немецком дворе в 965 г. (Куник — Розен, 1878, с. 52; Ibr. Ja’k., р. 51, 148) можно расценивать как свидетельство антивизантийского союза между Оттоном I и Болгарией накануне болгаро-византийской войны (Иванов, 1981, с. 96; см. также главу VI). Об этой враждебности говорит и попытка папы Иоанна XII, предпринятая им в конце своего понтификата, весной 963 г., втянуть Византию в вооруженную борьбу против Оттона I в Италии. Примерно в мае дружественный Оттону герцог Беневента и Капуи Пандульф I перехватил папских послов, направлявшихся в Византию и Венгрию (!) с просьбами о военной помощи против германского императора (Liudpr. Hist., cap. 6, p. 163; Böhmer, II/5, №315). Эти посольства, несомненно, находились в связи с переменой