Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Кандидатура Адальберта в 968 г. возникла не сразу. На этот счет сохранилось уникальное свидетельство Титмара, согласно которому император поначалу собирался поставить митрополитом аббата магдебургского монастыря св. Маврикия Рихара: «Император вызвал к себе (в Италию. — А. Н.) Рихара, третьего аббата магдебургской церкви ... желая украсить его епископским званием. Но ознакомившись с каким-то тайно доставленным ему письмом, передумал» и назначил Адальберта («Imperator vocavit ad se Richarium, Magadaburgensis ecclesiae abbatem tercium ... volens hunc dignitate sacerdotali decorare. Sed visa quadam epistola, quae clanculum sibi deferebatur, omisit»: Thietm. II, 22, p. 64; Назаренко, 1993б, c. 134, 138). Сомневаться в достоверности этого рассказа только на том основании, что он слишком похож на устную традицию («монастырские сплетни»: Hauck А., 3, s. 127, Anm. 3), вряд ли уместно (Holtzmann R., 1935, s. 64, Anm. 2; Claude, 1972, s. 114); рискнем предположить, что сведения об Оттоне и Рихаре почерпнуты Титмаром из того же монастырского предания, что и сентиментальный рассказ о беседе Оттона с новым хальберштадтским епископом Хильдевардом, преемником Бернхарда (Thiem. II, 20-21, р. 54). Скажем больше: назначение магдебургским архиепископом именно Рихара было ожидаемо и совершенно естественно. Монастырь св. Маврикия в Магдебурге был основан в 937 г. самим Оттоном I, который в течение десятилетий щедро одаривал его (Lübke, 2, №52, 54, 60, 62, 67, 69, 71-73, 78, 81, 82а, 89, 110-112, 115-117, 127, 128, 130-135, 137, 140, 141а), готовя в нем базу будущей митрополии (из перечисленных дарений №127-141а относятся уже ко времени после официального признания Магдебурга центром будущей митрополии в 962 г.). Понятно, что из такого расчета должны были подбираться и кандидаты в монастырские настоятели. Данные Титмара ценны еще и тем, что позволяют установить довольно подробную хронологию событий. Дело в том, что уже 14 мая 968 г. прибывший в Италию аббат Рихар умер (Köpke — Dümmler, 1876, s. 451, Anm. 3; Holtzmann R., 1935, s. 64, Anm. 1). Под 14 мая его смерть обозначена в «Магдебургском синодике» (Necr. Magdeb., 2, р. 21, №r43; р. 47 [факсимиле]), год же следует из рассказа «Деяний магдебургских архиепископов», где сказано, что Рихар умер «сломленный болезнью вскоре» после своей отставки («brevi pulsatus valetudine»), а также, что его преемник принял аббатство в то самое время, когда организовалась магдебургская кафедра («in ipsa sedis mutatione»: Gesta archiep. Magdeb., cap. 7, p. 380). Это значит, что вся история с его отставкой и внезапным появлением на сцене Адальберта разыгралась до этого срока, но, разумеется, после смерти хальберштадтского епископа Бернхарда (см. выше), которая последовала 2 или 3 февраля 968 г. (Köpke — Dümmler, 1876, s. 438, Anm. 3); поэтому неправ Д. Клауде, связывающий прибытие Адальберта в свите Оттона II Италию осенью 967 г. с отставкой Рихара (Claude, 1972, s. 114). Следовательно, получение Оттоном некоего тайного донесения и возникновение в связи с этим кандидатуры Адальберта надо отнести к марту-апрелю 968 г.

Для того чтобы уяснить возможные причины столь резкого поворота в планах императора относительно Магдебурга, в которых с появлением среди главных действующих лиц Адальберта важную роль начинает играть Русь, необходимо бросить взгляд на политическую ситуацию, в которой оказался Оттон I весной 968 г.

К 967 г. германский император был хозяином практически всей Италии, за исключением только византийских провинций Апулии и Калабрии. Весной этого года он принимал в Равенне послов византийского императора Никифора II Фоки, прибывших с предложением союза против сицилийских арабов и, как кажется, с требованием отказаться от сюзеренитета над Беневентом и Капуей (Dölger, 1924, №709; Böhmer, II/l, №450a; Lounghis, 1980, p. 204). Оттон I ставит условием брак своего сына Оттона II с дочерью покойного императора Романа II. С этим к Никифору отправляется посольство во главе с венецианцем Домиником, вернувшееся незадолго до Рождества 967 г. (Cont. Regin., р. 179; Liudpr. Legat., cap. 31, p. 188; Böhmer, II/l, №461a). Вслед за ним ко двору Оттона I прибыло новое греческое посольство, о котором известно благодаря посланию самого германского императора в Саксонию от 18 января 968 г.: «... к нам едут послы константинопольского короля (эта титулатура под пером Оттона отражает, несомненно, неурегулированность немецко-византийских отношений после коронации германского короля императором в 962 г. — А. Н.) с настойчивыми, насколько нам известно, просьбами о мире. Как бы ни обернулось дело, начать войну против нас они, с Божьей помощью, не посмеют. Если мы не договоримся, они лишатся провинций Апулии и Калабрии, которыми владели до сих пор» («Caeterum nuntii Constantinopolitani regis nos ... adeunt, pacem, ut intelleximus, admodum quaerentes. Quoquomodo tamen res agatur, bello Deo volente nullo modo nos temptare audebunt. Apuliam et Calabriam provincias, quas hactenus tenuere, nisi conveniamus, dabunt»: Widuk. III, 70, p. 146-147; Видук., c. 193-194 [перевод Г. Э. Санчука здесь, как и в целом, полон недоразумений]). Так как уже в марте немецкое войско вступает в пределы Апулии и осаждает Бари (Böhmer, II/1, №468а, b), ясно, что переговоры оказались безуспешны. Согласно Лиудпранду, Никифор соглашался на брак порфирогениты не иначе, как ценой отказа германского императора от Рима (Liudpr. Legat., cap. 15, p. 184), т. е. выдвигал (возможно, сознательно) требование, заведомо неприемлемое для Оттона I, потому что его выполнение было бы равносильно отказу от политики восстановления Западной империи.

Итак, подвергнув осаде Бари, главный опорный пункт Византии на юге Италии и административный центр византийской фемы Лагувардия, Оттон начал открытую войну с Восточной империей. Однако логического продолжения эта кампания по какой-то причине не получила (на что историки почему-то не обращают внимания): уже в апреле Оттон внезапно снимает осаду, покидает пределы Апулии, а в Константинополь отправляет посольство во главе с Лиудпрандом (Köpke — Dümmler, s. 437; Böhmer, II/l, №468c). Цель Лиудпранда была той же, что и год назад у Доминика: переговоры о браке Оттона II и дочери Романа II. В чем же дело? Лиудпранд, безусловно, преувеличивал, когда уверял, будто Оттон снял осаду с Бари, поддавшись на его уговоры («precibus ... meis»: Liudpr. Legat., cap. 57, p. 206-207): с чего бы это северноитальянский епископ вдруг проникся сочувствием к барийцам? Ясно, что появились какие-то мотивы для возобновления переговоров, и Лиудпранд убедил императора в их перспективности. Безуспешная демонстрация силы под стенами Бари не могла, разумеется, породить у германского императора надежд на смягчение жесткой позиции Никифора, скорее наоборот. Следовательно, к марту-апрелю 968 г. при германском дворе стали известны какие-то