Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
И все же — даже если император и рассматривал Русь как возможное поле деятельности магдебургских миссионеров, он вовсе не обязан был при этом назначать на митрополию незадачливого епископа Руси. Трудно избавиться от впечатления, что, остановившись именно на кандидатуре Адальберта, Оттон I, а вслед за ним и Иоанн XIII, намеренно подчеркивали, настойчиво и в то же время политически деликатно выпячивали как раз «русский аспект» магдебургского проекта. Они как будто хотели представить дело так, что речь шла не просто о новом назначении экс-епископа Руси, а о логическом развитии славянской миссии Германской церкви на востоке, в ходе которой миссийный епископ Руси естественным образом становился митрополитом всех славян, как миссийный архиепископ Гессена и Тюрингии Бонифаций некогда стал митрополитом правобережной Германии. В этой связи интересно отметить, что Иоанн XIII не просто ссылается на действия папы Захарии (741—752) в отношении св. Бонифация как на юридический прецедент, но и повторяет логику послания Захарии к Бонифацию от 751 г. (MGH Ерр., 3, р. 373): успешная миссионерская деятельность Бонифация требует организации митрополичьей кафедры; в ее юрисдикцию должны войти все немецкие территории, которые были охвачены проповедью Бонифация; этот шаг папа предпринимает по просьбе паствы. Все эти три момента присутствуют и в буллах Иоанна XIII Адальберту.
В этой связи хотим высказать a propos предположение, которое трудно как доказать, так и опровергнуть, но которое хорошо вписывается в вырисовывающиеся контуры магдебургского проекта Оттона I. Среди перечисленных епископий на землях заэльбских славян, образованных в 948 (Бранденбург, Хафельберг) и 968 гг., была еще одна — епископия для ободритов в Ольденбурге (Старграде). Время ее учреждения в точности не известно (скорее всего — 968/72 г.); Ольденбургская епархия входила в состав Гамбургско-Бременской митрополии (Adam II, 16, р. 26; Hauck А., 3, s. 105-108; Glaeske, 1962, s. 17 и Anm. 60; Beumann, 1972, s. 54-62; Seegrün, 1976, s. 78-79; Petersohn, 1979, s. 19-20). В принадлежности Ободритского епископства именно гамбургской церкви была своя логика: датско-ободритские связи были весьма тесными, а образованные в 948 г. три датские епархии составляли часть именно Гамбургского диоцеза. И все же естественно возникает вопрос, почему об Ольденбурге ни разу не заходит речь в контексте магдебургской темы, хотя Магдебургу, по мысли Оттона I, как мы помним, должны были подчиняться все славяне восточнее Эльбы? Ответа на него источники не дают, и историки вынуждены ограничиваться глухими указаниями на «юридические претензии Гамбурга» (Lübke, 2, №154, s. 217). В то же время, говоря о юридическом статусе Русской миссийной епархии в момент ее образования в конце 959 г., мы уже отмечали, что рукоположение Адальберта гамбургским архиепископом Адальдагом, согласно ординационной практике того времени, означало церковное подчинение ее Гамбургу-Бремену (см. главу V). Напрашивается вывод: не стала ли передача Ольденбурга в состав Гамбургской митрополии своеобразной компенсацией Гамбургу за утрату в 968 г. в пользу Магдебурга номинальной Русской епархии? Думается, таким же образом и Пражское епископство, решение об организации которого было принято, как уже говорилось выше, вероятно, еще при Оттоне I на кведлинбургском съезде в 973 г., будучи изъято из Регенсбургского диоцеза (т. е. Зальцбургской митрополии), явилось вознаграждением Майнцу за потерю им в 967— 968 гг. в пользу Магдебурга двух своих саксонских епархий — Хафельберга и Бранденбурга (применительно к Праге эта мысль уже высказывалась: Baethgen, 1960, s. 60-61; Büttner, 1965, s. 1-22; Borgolte, 1992, s. 12).
Вернемся, однако, к вопросам, связанным с назначением Адальберта магдебургским архиепископом. Оно выглядит тем более многозначительным, что император сознательно шел тем самым на существенный риск в отношении канонического статуса первого магдебургского предстоятеля. Уязвимость положения иерархов, лишившихся своих первоначальных епархий пусть даже по уважительной причине, хорошо иллюстрирует история передачи гамбургскому архиепископу Ансгару (после того как он в середине IX в. вынужден был покинуть Гамбург в результате постоянных датских набегов) бременской кафедры, до тех пор подчинявшейся Кёльнской митрополии. Вот как пишет об этом в 70-е гг. XI в. историк гамбургской церкви Адам Бременский: «Тогда Людовик Благочестивый (надо: Людовик Немецкий. — А. Н.)... сожалея о запустении гамбургской церкви, передал достопочтенному Ансгару Бременское епископство. Тот же, хотя и знал, что каноническими правилами предусмотрено, чтобы епископ, изгнанный из своего города в результате преследования, мог быть принят на другую пустующую [кафедру], все же долго противился королю в этом деле, опасаясь стать соблазном для зависти других» («At ille, quamvis canonum decreta non ignoraret, quibus cautum est, ut episcopus, qui a sua civitate persecutionem passus expellitur, in alia vacanta recipiatur, tamen, ne pro invidia ceteri scandalizarentur, cesari super hac re diu restitit»: Adam I, 24, p. 30). Опасения Ансгара были не напрасны: его переход в Бремен был неоднократно опротестован кёльнским архиепископом; вопрос о законности этого шага обсуждался на синодах в 847 и 848 гг., и решение в пользу Гамбурга было принято папой Николаем I только в 864 г., что не помешало кёльнскому архиепископу Херманну снова поднять вопрос в 890-е гг., вынудив папу Формоза дать уклончивую и двусмысленную резолюцию (Hauck А., 2, s. 702-711). Вспомним, сколько препятствий — и именно канонического порядка — пришлось преодолевать Оттону I, прежде чем в 968 г. были улажены, наконец, взаимоотношения Магдебурга с Майнцем и Хальберштадтом. Выжидать так терпеливо и так долго, чтобы в конце концов уже по собственной воле создать юридический казус, способный если не немедленно, то в будущем осложнить судьбу новообразованной митрополии, — для такого шага император должен был иметь веские причины.
Основательность этих
