Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Это обстоятельство рождает вопросы не только у современного исследователя; оно вызвало законное недоумение и в канцелярии магдебургского архиепископа Гизелера, когда там на рубеже X–XI вв. (Claude, 1972, s. 178-179; Lübke, 3, №314b) составляли проект подтвердительной грамоты Магдебургу со стороны папы, используя документы 968 г. В то время специфическая связь между Русью и магдебургским проектом Оттона I была уже неясна, так что формулировки учредительных грамот воспринимались как канонически явно некорректные и потому были дополнены обычным оправданием: «... епископ Адальберт, поначалу поставленный для земли ругов, но изгнаный не по своему нерадению, а вследствие их злонравия» («... Athelbertum episcopum inprimis Rugorum provincie destinatum, non sua autem ignavia, sed illorum nequitia depulsum»: UB Magdeb., №130; Böhmer, II/5, №738). В оценке этого документа исследователи расходятся; данная нами выше характеристика восходит к X. Бойманну (Beumann — Schlesinger, 1961, s. 332-344) и представляется наиболее обоснованной, хотя, например, в польской медиевистике продолжает господствовать точка зрения П. Кера, считавшего так и не изданную грамоту фальсификатом (Kehr, 1920, s. 56-57; Banaszat, 1968, s. 214-228; Fried, 1993, s. 172).
По другому пути пошли в канцелярии императора Оттона II, оформляя в 975 г. (т. е. еще при жизни Адальберта!) подтверждение принадлежности монастыря в Вайсенбурге магдебургской кафедре: здесь предпочли не просто умолчать о том, что Адальберт был епископом Руси, а прямо прибегнуть ко «лжи во спасение», утверждая, будто во время своего пребывания в Риме первый магдебургский митрополит «был рукоположен» («esset consecratus») папой Иоанном XIII (DD Ott. II, №93), тогда как на самом деле он уже принял архиерейскую хиротонию при отправлении на Русь, а в 968 г. только получил от папы архиепископский паллий. Оттон II не подозревал, что всего лишь через несколько месяцев Киев Ярополка Святославича сделается одним из его союзников в войне против баварско-чешско-польской коалиции и вопрос о Русской миссийной епархии снова станет как нельзя более актуальным (см. главу VII).
Итак, создается впечатление, что какие-то соображения, диктовавшиеся обстоятельствами 960-х гг. (ибо через семь лет с ними уже можно было не считаться, а через четверть века о них было забыто даже в самом Магдебурге), побуждали императора, с одной стороны, непременно напомнить о пребывании Адальберта на Руси, а с другой — характерным образом умолчать о причинах его удаления оттуда. Что это могли быть за соображения и обстоятельства?
Определенный свет проливает на них папская булла первому магдебургскому предстоятелю. Если император мог позволить себе обойти молчанием канонические нюансы, связанные с поставлением русского епископа на новую кафедру, то этого, разумеется, не мог себе позволить римский первосвященник. И в самом деле, в булле Иоанна XIII Адальберту читаем: «Так как тебя (Адальберта. — А. Н.), собрата и соепископа нашего, некогда посланного к язычникам, клир и прихожане святой магдебургской церкви, памятуя о том, что блаженной памяти предшественник наш папа Захария поставил во главе майнцской церкви блаженного Бонифация, [ранее] посланного к язычникам, просят возвести в архиепископский сан ... считаю тебя достойным быть их архиепископом» («Unde quia, confrater et coepiscope noster, clerus et populus sancte Magadaburg[ensis] ecclesie te olim ad gentes missum ad archiepiscopalem sedem promoveri ... querit, sicut bone memorie predecessorem nostrum, Zachariam papam, beatum Bonifacium ad gentes destinatum ecclesie Mogonciensi inthronizasse sciunt, ... dignum te eis esse archiepiscopum iudico»: Papsturk., №190). Перед нами текст, в высшей степени многозначительный. На первый взгляд, ссылка Иоанна XIII на эпизод со св. Бонифацием (ум. в 754 г.), действовавшим двумя с половиной столетиями ранее, выглядит искусственной риторикой. В науке на нее нечасто обращают внимание, еще реже пытаются объяснить. Обычно в апелляции к св. Бонифацию, известному миссионеру, усматривают выражение претензий папства на организационное оформление миссионерской деятельности среди славян (Schlesinger, 1968, s. 30; и др.). Вряд ли эту мысль можно признать удачной. Вся история организации миссионерского центра в Магдебурге показывает, что Оттон I не только не пытался отстранить от нее пап, а напротив; постоянно обращался к ним за советом и поддержкой; поэтому подчеркивать свои претензии в этом вопросе значило бы для папы доказывать бесспорное для X в. через проблематичное для VIII в. Кроме того, при таком объяснении остается непонятным, к чему папа дважды упоминает о миссии к язычникам как факте, и в том, и в другом случае предшествовавшем главному назначению.
Правильный ответ дал в свое время известный историк церкви А. Хаук, причем ответ, для нас уже очевидный: прецедент со св. Бонифацием понадобился папе для того, чтобы тем самым предупредить сомнения относительно каноничности назначения на магдебургскую кафедру иерарха, уже рукоположенного в епископа другого диоцеза (Hauck А., 3, s. 129); эта высказанная мимоходом мысль не была развита ее автором и осталась незамеченной в последующей историографии. Но почему в таком случае папа не сделал того же самым простым, верным и обычным способом — указав на «злонравие паствы», как несколько позже, ничтоже сумняшеся, поступили магдебургские легисты при архиепископе Гизелере? Думается, тому должны были иметься определенные причины и, очевидно, причины те же самые, которые побудили и Оттона I, упоминая о «русском эпизоде», избегать прямых антирусских формулировок.
Присмотримся внимательнее к параллели Адальберт — Бонифаций, коль скоро именно она избрана папой в качестве юридического оправдания. Св. Бонифаций, часто именуемый «апостолом Германии», до своего поставления в 747/8 г. на майнцскую кафедру был миссийным епископом Гессена и Тюрингии, где им были организованы епископии в Эрфурте и Бюрабурге, которые после 747/8 г. вошли в состав майнцской церкви (Semmler, 1983, Sp. 418-419; Borgolte, 1992, s. 9). Следовательно, если в полной мере оставаться при аналогии Адальберта Магдебургского со св. Бонифацием, то выходит, что в представлении папы, во-первых, Адальберт продолжал пребывать главой Русской миссийной епархии, а во-вторых, последняя должна была
