Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

В этой связи нельзя не обратить внимания на одно загадочное место из «Проложного жития св. Владимира». Говоря о крещения киевлян в Почайне, автор «Жития» уклоняется от своего главного источника (летописи) и замечает: «И оттоле наречеся место святое, идеже ныне цьркы есть Петрова, и тъ бысть первыи ходатаи нашему спасению» (Серебрянский, 1915, прилож., с. 15). Толкование этого места сопряжено с большими трудностями и ему посвящена особая литература. Трудности вызваны тем, что именно здесь рукописная традиция довольно пестра и, кроме приведенного чтения, дает еще ряд вариантов, в которых церковь, построенная на месте крещения киевлян, названа храмом «святою мученику Турова» (или «Торова») (варианты: «Тирова», «Утурова», «Уторова», «в Торуве», «Турове» и даже «Петрова в Турове») (там же, с. 15, примеч. 55-55). А. А. Шахматов (1907, с. 261-264) придерживался мнения, что именно вариант «Турова» является первичным, возникшим под пером киевлянина, тогда как чтение «цьркы ... Петрова» — позднейшее и восходит, возможно, к новгородскому автору севернорусской редакции «Пролога».

Что же за церковь «святую мученику Турова» имеется в таком случае в виду? Церковь памяти святых варягов-мучеников, отца и сына (в позднейшей церковной традиции — Феодора и Иоанна), пострадавших в Киеве в начале правления Владимира Святославича, — объясняет А. А. Шахматов, полагая, что «Туры» и было именем старшего из них. «Турова церковь», по мнению исследователя, — это народное название храма в честь первых русских святых, упоминаемое и в «Киевской летописи» под 1146 г. как «Турова божьница» (ПСРЛ, 2, стб. 321). Сходного мнения придерживался и С. Рожнецкий, предпочитавший, однако, чтение «Утурова»/«Уторова» как lectio difficilior и потому реконструировавший имя варяга-мученика в виде др.-русск. *Уторъ ← др.-сканд. *Óttar (Рожнецкий, 1914, с. 94-98; таким образом, исследователь отказался от высказанного им ранее предположения, что «Турова божьница» связано со скандинавским теонимом Þór «Тор»: Rozniecki, 1901, s. 473). Еще ранее А. В. Марков видел в «Турова» искаженное «Тудорова», что будто бы и дало «Феодор» позднейших святцев (Марков, 1909, с. 436-439).

Такая интерпретация (положенная, кстати говоря, А. А. Шахматовым и в основу его классификации редакций «Проложного жития св. Владимира»: списки с «Турова» и т. п. отражают, по мнению исследователя, первую редакцию, списки с «Петрова» — вторую) вызывает целый ряд возражений. Во-первых, фраза «тъ бысть первыи ходатаи нашему спасению» есть и в списках первой редакции по А. А. Шахматову. Тем самым между «святую мученику» (dualis) и «тъ бысть ходатаи» (singularis) обнаруживается грамматический сбой: следовало бы ожидать «та быста» или по крайней мере «ти быша». Конечно, можно было бы допустить, что автор «Жития» имел в виду только одного из мучеников, коль скоро именно его имя закрепилось в названии церкви («Турова»). Но тогда (и это во-вторых) придется признать, что «Турова божьница» была действительно освящена в честь варягов-мучеников. На маловероятность подобного допущения указал Н. И. Серебрянский (1915, с. 52-54), который, однако, не заметил здесь противоречия с разделяемым им мнением А. А. Шахматова, будто вариант «цьркы ... Турова» является первоначальным (любопытно, что при этом в основу своего издания он, тем не менее, положил харатейный список «Пролога» XV в., представлявший вторую редакцию по А. А. Шахматову). Важно не только то, что храмы в честь варягов-мучеников на Руси неизвестны. Следовало бы ожидать, что автор назовет церковь по христианским именам святых, а не по языческим, но он этого не делает, так же как не называет этих имен и владимирский епископ Симон (1214—1226) в своем послании к иноку Поликарпу из «Киево-Печерского патерика», когда пишет о св. Леонтии Ростовском: «... се третии гражанин бысть Рускаго мира, с онема варягома венчася от Христа» (Абрамович, 1911, с. 76). Нигде выше у Симона речь о варягах-мучениках не шла, поэтому многозначительное «онема» приходится понимать как указание на тех всем известных варягов, которых в то же время невозможно назвать по именам, ибо они неизвестны. В-третьих, выражение «цьркы святую мученику» для древнерусского читателя имело одно-единственное вполне определенное значение — церковь свв. мучеников Бориса и Глеба. Такое дополнение мы, действительно, встречаем в некоторых списках: «святую мученику Бориса и Глеба Турова». Наконец, в-четвертых, никак нельзя сбрасывать со счетов и того обстоятельства, что чтение «цьркы ... Петрова» присутствует во всех древнейших списках, в том числе и в самом раннем— РНБ, F. п. I. 47 (XIII в.) (Св. каталог, №294).

Таким образом, мы приходим к выводу, прямо противоположному тому, который сделал в свое время А. А. Шахматов: чтение «цьркы... Петрова» выглядит более древним, чем «цьркы ... Турова», именно при нем дополнение «тъ бысть первый ходатаи» грамматически безупречно. Вместе с тем вариант «Турова» не мог возникнуть путем простой порчи первоначального текста; перед нами явно сознательная правка-интерпретация. Думаем поэтому, что оба варианта являются достаточно древними и киевскими по происхождению. Очевидно, оба храма находились в известной близости от исторического места крещения киевлян и в равной мере могли служить в качестве топографического ориентира. В церкви «святую мученику» видим церковь свв. Бориса и Глеба, которая была, надо полагать, построена стяжанием некоего варяга по имени Туры и потому именовалась «Туровой», «Туровой божницей». Точное месторасположение ее из упомянутого сообщения «Киевской летописи» установить не удается, хотя ясно, что она располагалась скорее всего действительно на Подоле. Из двух каменных храмов XII в., остатки которых были вскрыты археологами на Подоле близ устья Почайны, один, располагавшийся на Борисоглебской ул., отождествляется с «Туровой божницей», посвященной свв. Борису и Глебу (Каргер, 1961, с. 485-486). В таком случае второй, возможно, и является церковью св. Петра, упоминаемой в «Проложном житии св. Владимира», а вовсе не храм св. Петра, заложенный в фамильном Димитриевском монастыре Ярополком Изяславичем, как вслед за рядом киевских краеведов (Берлинский, 1820, с. 88-89; Максимович, 1877, с. 106-107; Лебединцев, 1877, с. 85-96) думал М. К. Каргер (1961, с. 265-267).

Почему анонимный редактор «Проложного жития св. Владимира» предпочел Борисо-Глебскую церковь церкви св. Петра, сказать не беремся. Для нас главное в другом: в домонгольское время, к которому относится составление «Проложного жития», на месте крещения киевлян был поставлен храм в честь св. Петра, который (св. Петр) к тому же назван «первым ходатаем нашему спасению». Какого именно Петра имел в виду автор «Жития»? Разумеется не св. апостола Петра. Но тогда кого же? В свете сказанного выше логично предположить, что в этом храме св. Петра, святого покровителя Ярополка Святославича, совершалась память последнему, как память