Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Глава VIII. Летописное предание об «испытании вер» князем Владимиром и политико-идеологическая реальность 80-х годов X века
Как и время киевского княжения Ярополка Святославича (972—978), непосредственно следующий за ним десятилетний языческий период правления его брата Владимира в изложении «Повести временных лет» небогат событиями, которые можно было бы поставить в связь с внешней политикой Руси. Мы узнаём, что в своей борьбе против Ярополка Владимир, тогда еще князь новгородский, прибег к помощи варяжских наемников, которых затем, после овладения Киевом, отпустил на византийскую службу, предостерегая, однако, от них императора Василия II (976—1025) (под 977/8 и 980/1 гг.: ПСРЛ, 1, стб. 78-79; 2, стб. 66-67; ср. главу VII). Далее, среди походов Владимира летописью отмечены под 981/2 г. поход «к ляхом», с которым были связаны, очевидно, и предпринятые через год действия против ятвягов (там же, 1, стб. 81-82; 2, стб. 69), а под 985/6 г. — против болгар (там же, 1, стб. 84; 2, стб. 71). Наконец, о посольствах к волжским булгарам, «немцам» и грекам — в ответ на посольства от волжских булгар, «немцев», «жидов козарстих» и греков — сообщается в контексте так называемого «Сказания об испытании (или выборе) вер Владимиром» накануне крещения в статьях 986/7 и 987/8 гг. (там же, 1, стб. 84-86, 106-108; 2, стб. 71-73, 92-94).
На основании этих скудных данных, конечно же, невозможно построить сколько-нибудь связной картины международной политики Руси очерченного периода. Более того, даже это малое не раз подвергалось радикальному сомнению. Если вопрос, против каких именно болгар — волжских или дунайских — ходил войной Владимир, несмотря на колебания в историографии,[36] можно все-таки с большей или меньшей определенностью решить (эти болгары в «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова Мниха названы «серебряными» [Зимин, 1963, с. 71], а так именовались булгары волжские [ПСРЛ, 2, стб. 625: война владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо против волжских булгар в 1182 г.]; о названии «серебряные болгары» см.: Добродомов, 1994, с. 149-154), то происхождение летописной статьи 981/2 (6489) г. о походе «к ляхом» продолжает вызывать дискуссию, иногда выливающуюся даже в отрицание самого факта (о чем речь еще предстоит). О «Сказании об испытании вер» и говорить нечего: самое большее, что готова признать нынешняя наука, — это наличие в нем каких-то отголосков действительных событий, уже практически неразличимых под коростой литературного стереотипа (как проявление того же клише рассматривается рассказ об обращении хазар в иудейство после миссионерских посольств христиан и мусульман в послании хазарского кагана Иосифа к кордовскому министру Хасдаю Ибн Шафруту [Коковцов, 1932, с. 72-89]; см., например: Голубинский, 1/2, с. 133-143; Подскальски, 1996, с. 30, примеч. 78, и др.; о топосе соперничающих вер в целом см.: Schaeder, 1935, s. 245-250). Аналогичный сюжет содержится в 8-й главе «Жития св. Константина-Кирилла Философа» (Жит. Конст., с. 11; Флоря, 1981, с. 77; van Esbroeck, 1986, р. 337-348). Последняя известная нам попытка реабилитировать «Сказание об испытании вер» в его целом неудачна ни по замыслу (Владимир хотел якобы продемонстрировать Византии, что «на ней свет клином не сошелся»), ни по уровню исполнения (Толочко, 1987, с. 70-71; Toločko, 1990, р. 816-829).
На что же надеется исследователь, формулируя тему, вынесенную в заглавие настоящей статьи? Только на новые данные других источников, в первую очередь иностранных. Как мы уже убедились в главе VII, на основе таких данных удается порой существенно пополнить разрозненную мозаику летописных сведений. Данный очерк призван придать картине известную законченность, выделив княжение Ярополка и первые десять лет правления Владимира в качестве особого периода, характеризовавшегося весьма своеобразной системой внешнеполитических связей Руси, которая была совсем не похожа на ту, что сложилась в конце 980-х гг. в результате крещения Владимира.
Нельзя сказать, чтобы поиск новых источников до сих пор оставался совершенно безрезультатным. Так, в науке уже давно обсуждаются сведения «Саги об Олаве Трюггвасоне» о пребывании этого норвежского конунга второй половины X в. при дворе Владимира, «конунга Гардов» (т. е. Руси), и о его роли в крещении последнего (различные изводы «Саги» с русским переводом см.: Джаксон, 1993, с. 117-184). Однако сам по себе факт воспитания отрока Олава под опекой Владимира Святославича, пусть и бесспорный, мало что дает для конкретизации картины внешнеполитических контактов новгородского, а затем киевского князя. Детали, сообщаемые «Сагой», ненадежны, ее хронология условна, что породило разноречия в историографии (там же, с. 215-217), рассказ же о греческом «епископе Палле», якобы приведенном на Русь Олавом (он присутствует не во всех редакциях «Саги»: там же, с. 138-139, 147-148, 179-182), в лучшем случае — плод недоразумения (см. краткий обзор историографии вопроса: там же, с. 207-208, к которому следует добавить работу: Haugh, 1974, р. 83-96). Трудно согласиться с мнением (Лященко, 1926а, с. 21), что автор «Саги» будто бы был знаком с летописным «Сказанием о преложении книг», где апостол Павел представлен первоучителем славян (ПСРЛ, 1, стб. 28; 2, стб. 20; о «Сказании» см. литературу, приведенную в кн.: Подскальски, 1996, с. 23, примеч. 64, а также: Истрин, 1931, с. 308-332; Havlik, 1972, s. 282-292).
Одной из характерных черт восстанавливаемой нами истории конца 970-х гг. является то, что русско-немецкий союз не пресекся с гибелью Ярополка летом 978 г. Это говорит о большой заинтересованности сторон во взаимной военной поддержке. На чем основан такой вывод? На новой интерпретации летописной статьи 6489 г. о походе Владимира «к ляхом» и на двух иконографических памятниках, остававшихся до сих пор вне поля зрения отечественных историков.
Сообщение, датированное в «Повести временных лет» 981/2 г. («Иде Володимер к ляхом и зая грады их Перемышль, Червен и ины грады, иже суть и до сего дьне под Русью»: ПСРЛ, 1, стб. 81; 2, стб. 69), породило обширную литературу. Причина тому не только в его уникальности — хотя, будучи самым ранним известием о русско-польских политических взаимоотношениях, оно действительно не подтверждается никакими другими источниками. Главное в другом. Этот текст в том виде, как он донесен до нас древнерусским летописным сводом начала XII в., содержит, казалось бы, неустранимое противоречие с политической ситуацией ок. 980 г. С одной стороны, поход направлен против «ляхов», т. е., согласно обычному смыслу древнерусского этнического названия «ляхъ», «лядьскии» — против Польши; Червен, Перемышль «и
